Пешки
Шрифт:
Вскоре прибыл Ламонт, вызвавший пожарную автомашину и фотографа, который намеренно стал снимать заключённых под различными ракурсами. Прибыла рота военной полиции. Полицейские были в касках и с дубинками.
Рядовой Уолтер Павловский — один из трех заключённых, позднее бежавших в Канаду, встал и сказал капитану Ламонту, что хочет зачитать жалобу с претензиями на условия содержания заключённых. Заключённые затихли. Павловский начал читать:
— «Капитан Ламонт, мы требуем отмены вооружённого конвоя, требуем медицинского освидетельствования тюремного персонала, чтобы выявить лиц с нездоровой психикой,
Ламонт резко оборвал Павловского. Ему не было дела до жалоб. О том, что намечена демонстрация, ему доложили ещё накануне вечером, и сейчас он хотел только одного — прекратить её. Ламонт потребовал внимания и начал зачитывать статью из Единого военно-судебного кодекса, касающуюся самого тяжкого преступления на военной службе — мятежа. Но стоило капитану повысить голос, чтобы его все слышали, как заключённые зашумели. Они требовали встречи с начальником военной полиции гарнизона полковником Фордом, прокурором Халлиманом и представителями печати.
Не сумев успокоить заключённых, Ламонт подошёл к громкоговорителю в патрульной машине военной полиции и приказал заключённым возвратиться в камеры. Заключённые продолжали петь и не подчинились приказу. Ламонт повернулся к водителю пожарной машины и приказал окатить заключённых водой из шланга. Водитель, гражданский служащий, отказался выполнить этот приказ. Тогда Ламонт приказал полицейским разогнать заключённых по камерам. Согласно заявлению военных властей «оружия пускать в ход не пришлось».
В одной из статей Единого военно-судебного кодекса говорится, что человек, «отказавшийся выполнить приказ или свой воинский долг с целью свержения законной военной власти или своим поведением вызвавший столкновение с органами власти, виновен в мятеже». За это человека могут приговорить к смертной казни. Всем 27 заключённым, участвовавшим в сидячей забастовке, было предъявлено обвинение в мятеже.
Последовала серия судебных процессов, самых противоречивых в истории американских судов военного трибунала. Все обвиняемые, кроме пяти (трое бежали в Канаду, двое были обвинены в совершении меньших преступлений), были признаны виновными в мятеже и приговорены к тюремному заключению на различные сроки — от шести месяцев до 16 лет. Только год спустя были рассмотрены апелляции осуждённых и сроки тюремного заключения для некоторых уменьшены. Осуждённым предъявили обвинение в неповиновении приказу. В решении апелляционного суда очень строго осуждался первоначальный приговор:
«Учитывая, что намерение свергнуть законную военную власть должно быть обязательно доказано при определении виновности в мятеже, материалы дела со всей очевидностью свидетельствуют о неправильности вынесенного приговора. Ни в словах, ни в действиях осуждённых не было никакого намерения свергнуть законную военную власть. Наоборот, осуждённые продемонстрировали намерение повиноваться той самой власти, в стремлении свергнуть которую они были обвинены. Это подтверждается показаниями всех проходящих по делу лиц».
Участники демонстрации в конце концов были отомщены, но ценою огромных личных страданий.
3
Среди небольших речушек и травянистых канзасских прерий находится старинный гарнизон — Форт-Райли.
Недавно в целях борьбы с самовольными отлучками, вызвавшими переполнение военных тюрем страны, в Форт-Райли был создан экспериментальный исправительно-учебный лагерь.
Командование сухопутных войск далеко от скромности в оценке этого лагеря. Оно считает его деятельность «новым, смелым подходом к решению вопросов дисциплинарной практики». Задача лагеря официально состоит в том, чтобы возвращать в строй осуждённых к тюремному заключению. Командование сухопутных войск рассчитывает усилиями лагеря добиться того, чего оно не может добиться в тюрьмах. «Исправительные меры теперь не ограничиваются лишением свободы, — отмечает начальник лагеря полковник Джордж Праудфут. — В лагере бывшие арестанты проходят курс переподготовки и воспитания с тем, чтобы вернуться в строй и преодолеть те трудности, которые вынудили их нарушить воинский порядок».
В лагере нет такой скученности, как в тюрьмах. Постоянный состав лагеря тщательно отбирается. Здесь работает много опытных офицеров и сержантов, а также юристы, капелланы, врачи психиатры и другие специалисты.
Каждую неделю в лагерь доставляется около двухсот заключённых из различных военных тюрем. Большинство из них осуждены за самовольную отлучку, но иногда встречаются и осуждённые за отказ нести службу по политическим мотивам или за пререкание с офицером и нарушение воинских уставов. Около двух третей поступающих в лагерь заключённых принадлежат к числу добровольно вступивших на военную службу, около 40 процентов являются выходцами из распавшихся семей, примерно 20 процентов составляют бывшие участники войны во Вьетнаме.
Сразу же по прибытии в лагерь новичкам сообщают, что здесь порядки совсем не такие, как в тюрьме. С них снимают наручники, поскольку, дескать, они больше не заключённые, а «курсанты». Тем не менее лагерь окружён забором из колючей проволоки со сторожевыми вышками.
Обстановка в лагере действительно иная, чем в тюрьме. «Курсантов» не стригут наголо. Им разрешается иметь мыло, ножницы, конфеты, фотографии и другие личные вещи, которые в тюрьме заключённым иметь запрещено. В свободное от занятий время они могут играть в настольный теннис и другие игры. Хотя в лагере существуют такие же ограничения в отношении переписки и посещения «курсантов», как и в тюрьме, но с разрешения офицеров можно позвонить по телефону жене или другим близким родственникам.
Принимаются все меры к тому, чтобы убедить содержащихся в лагере, что возможность продолжения нормальной службы зависит целиком и полностью от них самих. Постоянный состав лагеря — офицеры, воспитатели, юристы, капелланы, врачи-психиатры — ведёт индивидуальные беседы с «курсантами», стремясь выяснить причины, заставившие их совершить преступление и повлекшие за собой заключение в тюрьму.
Все это представляет собой попытку командования сухопутных войск перевоспитать заключённых методами убеждения, а не наказания, как это принято в тюрьмах. Программа перевоспитания сочетает в себе изучение причин преступности, напряжённую военную подготовку и психологическую закалку «курсантов».