Пешка
Шрифт:
Элнер одиноко сидела в другой комнате, которая едва ли могла сойти за комнату ожидания в больнице. Но она была таковой, и Элнер ждала. Горе, шок, изнеможение отражались на ее лице… — все то, что я не разрешал себе читать в ее мозгу. Элнер сидела спиной к лежащему горизонтально огромному черному стеклу. Сперва я принял его за зеркало. Но это было не зеркало. За стеклом, внизу, располагалась операционная. Элнер при желании могла наблюдать за операцией отсюда. Она была настолько близко к Джордан, насколько это вообще было возможно.
— Элнер, —
Элнер вскинула голову, застывшее в ее взгляде страдание постепенно угасало. Она тяжело поднялась, чуть покачиваясь, и протянула руки к Ласуль и Джиро. Обняв их, она посадила их рядом с собой.
Когда Элнер поглядела на меня, я отступил назад, чувствуя себя незваным гостем. В воспаленных, с красными ободками по краям, глазах уже не было слез. Элнер долго смотрела на меня ясным спокойным взглядом пронзительно-голубых глаз, не произнося ни слова, и я уже было пожалел, что вошел. Но Элнер протянула мне руку.
Я пересек комнату, неуверенно остановился перед ней. Медленно взял ее ладонь, и она накрыла другой рукой мою, усаживая меня рядом с собой на подушки.
— Я чувствую… — наконец произнесла она и замолчала, словно не найдя подходящих слов — впервые в жизни. — Я чувствую себя в таком долгу перед вами, что любые благодарности или даже извинения прозвучат ложью, оскорбительно для вас… — Элнер посмотрела на мою руку, и опять мне в лицо. — Но… спасибо за то, что вы сделали. Я благодарю Бога, что с вами все в порядке. И я так сожалею, Кот…
Я отвел взгляд, давясь безумным смехом, внезапно затопившим меня. Я пытался остановиться, но смех вырывался из горла удушливым лающим звуком, больше похожем на крик боли. Я зажал рот рукой, глубоко вздохнул — один раз, другой, — пока не уверился, что смогу сохранять спокойное выражение лица, когда снова посмотрю на Элнер.
Они обе наблюдали за мной, но по их виду не было похоже, что я сотворил что-то неладное. Может быть, после того, что случилось со всеми нами, уже все казалось нормальным. Я перевел взгляд на стекло, стараясь не наводить фокуса, чтобы не увидеть то, что происходило по другую сторону.
— Я тоже извиняюсь, мадам. За… — я мотнул головой в сторону стекла, — за Филиппу. — Слова прозвучали также пусто и бессмысленно, как и извинения Элнер. Но, так или иначе, я почувствовал некоторое облегчение.
Элнер кивнула, глаза ее затуманились слезами, когда она вспомнила, что происходит внизу.
— У них все лучшее, Элнер, — стала успокаивать Ласуль, обнимая ее. — Они почти всесильны. И сделают все, что потребуется.
— Да, я знаю, — вздохнула Элнер, нервно сжимая ладони в замок.
— Ты не вернешься с нами в поместье?
Элнер покачала головой:
— Нет, мне здесь будет хорошо. Я никуда не пойду, пока не буду уверена, что… что с Филиппой все будет в порядке.
Ласуль понимающе кивнула, медленно вставая. Я поднялся тоже; подождал, пока Ласуль и Джиро не дошли до дверей.
— Мадам, —
Идя за Ласуль и Джиро по больнице, я начал осознавать, что все, кто попадался нам на пути, носили либо эмблему Центавра, либо знаки допуска к секретным материалам Центавра.
— Эта больница тоже ваша? — спросил я.
Ласуль, до того молчавшая всю дорогу, была рада отвлечься от своих мыслей.
— Это, должно быть, так выглядит. — Она рассмеялась, резко, все еще балансируя на краю чего-то темного и печального. — Центавр вложил огромные средства в строительство этого крыла здания. В ответ мы получили в долгосрочную аренду надежное оборудование и определенные удобства. В частное пользование.
— Крыло Та Мингов? — засмеялся я.
Щеки Ласуль слегка покраснели, едва заметная улыбка тронула губы.
— Некоторые корпорации делают то же самое, — понижая голос, сказала она. — Для большей… безопасности… — Она замедлила шаги, чтобы идти со мной вровень. Ее рука крепко сжимала руку Джиро, и он даже не жаловался.
Мы поднялись на лифте в гараж. Еще несколько шагов по безмолвному пространству к флайеру — и мое налитое свинцом тело почти оцепенело, работая уже на автопилоте.
Дверь флайера заскользила вбок, открываясь. Первое, что я увидел, был Дэрик. Он попал в окружение. Дюжина хайперов роилась над ним, как мухи над куском сахара. А может, кое-чего другого.
— Бог мой! — прошептал я. — Кто им разрешил сюда входить?
— Здесь свободный доступ… — Ласуль стреляла глазами направо и налево, ища обходной путь и корча недовольные гримасы.
— Да отстаньте же от меня! Я ничего не знаю! — отбивался Дэрик с дергающимся от раздражения лицом. — Спросите его. — Дэрик показал на нас, на меня. — Вот с ним вы хотите разговаривать. Это ваш герой… — Он нырнул в толпу хайперов и убежал, пока хайперы оборачивались, чтобы поглядеть, что он имел в виду.
Жужжащее облако окутало нас с головы до ног, припирая к стенке; мне под нос пихали руки-камеры, прожекторы и трехглазые лица.
Внезапно первый ряд хайперов отлетел назад, как будто на них прыснули дихлофосом; эхо голосов зазвучало откуда-то издалека — словно между нами вдруг выросла высокая толстая стена. Мы были спасены.
— Кот, — вполголоса сказала Ласуль, — вы не должны разговаривать сейчас с ними. Мы же в поле действия охранной системы Центавра.
Я заслонил рукой лицо, готовый, если понадобится, удрать, как Дэрик. Но тут я начал понимать, о чем хайперы пытаются спросить меня. Не об утреннем… а о вечернем происшествии.