Пещера
Шрифт:
Он взглянул на нее – знакомые волосы. Эту женщину он видел сегодня на другой стороне улицы, когда сидел в кафе и пил пиво.
– В Бразилии – леса, – ответил он отзывом на пароль.
Женщина глубоко вздохнула и, согнувшись пополам, осела на землю.
Опять стало тихо. Эгон не видел ее. Гудел диджериду, где-то протарахтел мопед. Над открытым полем между оградой и дорогой снова зашевелились тени, и он понял, что это – от фар. Он попробовал открыть дверцу, но не смог – мешало тело женщины. Тогда он перелез на пассажирское сиденье и вышел из машины с другой стороны.
Женщина лежала неподвижно, только
Она открыла глаза, посмотрела на него.
– Извини, – сказала она.
– Все в порядке? – спросил Эгон.
– Да.
– Ты знаешь, где сейчас находишься?
– Да.
Она приподнялась, села, и Эгон помог ей встать. Она позволила, тяжело дыша.
– Посиди немножко, – сказал он.
Она кивнула и с его помощью забралась в свою машину на водительское сиденье. Обойдя машину, он сел с другой стороны.
– Мне так страшно, – прошептала она.
– Мне тоже, – кивнул он.
– Я еще ни разу этого не делала.
– И я ни разу.
– Это безумие, – сказала она.
– Да, – согласился Эгон.
Она немного успокоилась – отголоски знакомого мира. И все-таки невероятно, что он сейчас с ней говорит. У нее темные волосы и печально-насмешливое бледное лицо. С виду – лет сорок. Женщина изобразила подобие улыбки, как будто только что пришла в себя после тяжелой болезни.
– Я тебя сегодня видел, – сказал Эгон. – В городе. Я пил пиво в кафе, а ты сидела на той стороне улицы.
– Около дворца, – сказала она. – Да. Я тебя тоже видела. Ты был один.
Внезапно Эгон испытал гигантское облегчение, словно, когда-то потеряв друг друга, они встретились вновь. Она тоже успокоилась. Он подумал, как бездарно организована вся операция. А если бы он с ней заговорил еще днем? Тогда бы они узнали, кто они на самом деле. И если бы одного из них арестовали, все было бы кончено.
– Ну что, приступим? – спросил он.
– Да, – кивнула она.
Они вышли из машины и направились к багажнику.
С минуту они стояли и смотрели друг на друга. Казалось, что тишина, гудение диджериду и небо образовали над парковкой купол, а сами они – в гигантском зале, без времени, без людей.
Наконец Эгон открыл багажник и вытащил чемодан. Вместе они направились к ее машине. Она положила чемодан к себе в багажник. Захлопывая крышку, прищемила руку и вскрикнула от боли. Эгон рефлекторно погладил ее по плечу, и внезапно она оказалась в его объятиях. Их лица соприкоснулись. Она всхлипывала, дрожа всем телом. Он тоже плакал от страха и облегчения: он снова обрел ее, они снова вместе на этой мрачной парковке в Ратанаке. Ее щека была мокрой. Ее лицо было так близко, что он, сам того не желая, первый поцеловал ее. Потом они целовали друг друга в щеки и в губы, мягко и ритмично, словно исполняя какой-то магический ритуал.
«Уходи отсюда, – хотел сказать он, – это единственный выход. Позаботься о себе». Но отпустить ее было невозможно.
Она прижалась к нему, посмотрела
– Не могу поверить, – сказал он.
Она что-то ответила, но глаза застилали слезы, нос заложило, и слов было не разобрать. Они рассмеялись и шмыгнули носами. Взяв за руку, он отвел ее к своей машине, где они, обнявшись, устроились на заднем сиденье.
Было восхитительно чувствовать ее тело, целовать и в ответ получать поцелуи, ощущать во рту ее слюну, слышать ее дыхание. Он не знал, ни как ее зовут, ни откуда она родом, но понимал, что никогда в жизни не любил так сильно ни одну женщину. Иногда к нему возвращалась способность думать, и тогда он различал ее руку в своих волосах, ее вздохи, щеки, губы. Он заметил, как неумело она целуется, словно в первый раз, будто школьница, и от этого она становилась еще желаннее.
Эгон знал: этот поцелуй – прощальный, все кончено, они разойдутся в разные стороны и больше никогда не встретятся.
Они разжали объятия. Снова послышался гул.
– Кстати, мы обменялись правильными паролями? – спросила она.
Они засмеялись.
– Я ужасно боялся, что забуду свой, – сказал Эгон.
– Я тоже! Может, мы все перепутали? Может, мы должны были сделать что-то совсем другое?
– Совершить покушение на генерала Софала?
– Именно! – воскликнула она. – Теперь я вспомнила. Нам следовало проникнуть во дворец и прикончить Софала. Потому-то мы там сегодня и сидели – нам нужно было обследовать окрестности.
– А если нас поймают?
– Нас будут чествовать! Мы появимся на балконе, а весь народ соберется на площади перед дворцом, чтобы благодарно нас приветствовать. Портреты Софала уничтожат, а вместо них повесят наши портреты!
– Король Эгон и королева… – начал он, но вовремя спохватился.
Она это заметила.
– Не стоит раскрывать наших имен, правда?
– Нет, – согласился он.
Она продолжала фантазировать, как они изменят ход истории Ратанакири, освободят заключенных, разрешат въезд журналистам со всего мира, и Эгон представил себе, как его будут принимать в Голландии – освободитель угнетаемой страны под руку с прекрасной королевой.
– Я люблю тебя, – сказала женщина.
– Я люблю тебя, – сказал Эгон.
Какое-то время они сидели молча.
– Пора идти, – сказал он.
– Да, – сказала она.
Она поправила блузку и привела в порядок прическу. Эгон, не отрываясь, смотрел на нее. Это были последние секунды, когда они вместе.
Она улыбнулась ему горькой улыбкой, опустив уголки губ.
– Прощай, – сказала она.
– Прощай.
Он все еще видел ее и мог к ней прикоснуться. Она вышла, помахала ему напоследок и исчезла. Он слышал ее шаги, звук захлопывающейся дверцы. Сейчас она заведет мотор и уедет.
Завтра он будет гулять среди храмов Та-Пром и думать о ней. Он будет думать о ней всегда. Это женщина его жизни, которая навечно останется для него загадкой.
Почему же, почему они не могут узнать друг друга поближе? Что такое риск по сравнению с той уверенностью, что это их первая и последняя встреча? Сколько секунд осталось у него, чтобы понять, что она стоит любого риска? Должен ли он выйти из машины, задержать ее, спросить, как ее зовут, где она живет или по крайней мере записать номер ее машины?