Пёс
Шрифт:
– Тфу ты, зараза! – Тимоха жадно втягивал ртом влажный воздух. – Сука…
– Хорош плеваться. Давай его в коляску! Быстро! – Толик тяжело дышал, но всё же ухватился за сеть.
Грязное, окровавленное тело проволокли через двор и спешно забросили в коляску. Взревел мотор. Мотоцикл рванул с места, оставив в воздухе облако синего дыма и запах сгоревшего бензина.
Вырулив мимо кладбища, спустились к распадку. Дав газу, Толик погнал мотоцикл по грунтовке, вдоль ручья. Повернув налево, он, через сотню метров, съехал с дороги и затормозил. До ручья – метров десять.
– Здесь! –
Начинающий трезветь Тимоха, метнулся к мотоциклу и вскоре вернулся с мотком капроновой верёвки.
– Эта?
– Эта, эта. Делай петлю! Быстро!!
– Зачем петлю, Толик? Камнем по башке и всё!
– Тебя, дурака, не спросили! Делай, сказал!!
Толик и Тимоха опустились на колени возле, начинающей дёргать лапами, собаки, и торопливо распутывали верёвку.
– Так! – Толик пару раз натянул петлю, проверяя на прочность. – Тимоха, давай! Голову ему подними!
– То-олик! Он глаза открыл!
– Да, давай ты быстрее, придурок! – Толик оттолкнул Тимоху и навалился коленом псу на горло. Из собачьей пасти вырвался хрип…
– Вы чё, козлы, делаете?
Звонкий голос заставил вздрогнуть обоих приятелей. Толик нервно обернулся. Тимоха втянул голову в плечи и замер.
Метрах в десяти, окружив мотоцикл, расположилась группа подростков, из десяти-двенадцати человек. Ребята находились в подпитии, и искали приключений. Впереди всех, сложив на груди крепкие, с набитыми кулаками, руки, стоял белобрысый коренастый парнишка. Стриженая голова, толстые, обтянутые джинсами ляжки. За поясом заткнуты две круглые деревянные палки в локоть длиной, соединенные по концам короткой цепочкой.
– А ну отойдите от мотоцикла, щенки!! – грозно зарычал Толик, поднимаясь с колен. Его правая рука опустилась в карман куртки. Тимоха горбился у него за спиной.
– Ай-яй-яй. Разве можно так с детьми? – Коренастый ощерился половиной рта.
– Последний раз предупреждаю!
– И чё потом? – Пацаны захихикали за спиной у коренастого.
Толик выдернул руку из кармана, сжимая, что-то в ладони. Он чуть двинул большим пальцем. Из кулака со звоном вылетело короткое широкое лезвие ножа-выкидухи. Подростки сдвинулись в плотную шеренгу и не думали бежать. Их лица сделались злыми и сосредоточенными. Крепыш пружинисто присел, расставив ноги пошире. Выхватив из-за пояса палки, он зажал одну в кулаке, а вторая со свистом завертелась на цепочке. Покачиваясь из стороны в сторону, в такт звякающей цепочке, он двинулся к Толику. Остальные шли за ним цепью.
Грязно выругавшись, Толик бросился навстречу крепышу с палками и мгновенно получил короткий удар по правому плечу. Рука онемела и повила. Блеснув лезвием, нож выпал в траву. Толик опешил. И тогда, крепыш, пронзительно вскрикнув, обрушил своё оружие Толику на голову.
Упав на колени, оглушённый, он почувствовал, как кровь, тёплой струёй стекает по переносице. Стало солоно во рту. Удары посыпались со всех сторон. В глазах потемнело. За спиной постепенно затихал визг избиваемого Тимохи. Толик потерял сознание.
Очнулся
– Суки, бля! Поубиваю!
Толик с трудом поднялся на ноги. Колени дрожали. Осторожно, не делая резких движений, осмотрелся. Тимоха лежал чуть поодаль, уткнувшись лицом в кочки, и тонко скулил. Мотоцикл был не тронут. Пацаны исчезли.
Толик, шатаясь, направился к ручью. Холодная вода смыла кровь, взбодрила и привела мысли в порядок.
Возвращаясь к мотоциклу, он с досады пнул сапогом моток верёвки. Остановился. Постоял несколько секунд, морща лоб, и… бросился обратно к ручью. Обшарив все кусты в радиусе десяти-пятнадцати метров, Толик вернулся на поляну.
Собаки нигде не было.
Глава 9
Луч солнца коснулся его щеки. Он почувствовал тепло, но глаз не открывал. Как будто кто-то гладил его тёплой ладошкой по лицу.
Всё изменилось. И он почувствовал это. Он лежал, не открывая глаз, и прислушивался к себе. Прошлое ушло. Ни тревог, ни страхов. Всё сделалось ясным и понятным. Сердце стучало ровно и спокойно, и не отдавалось болью в висках. Дышалось легко и приятно. Покой, чистота, и ясность. Он почувствовал окружающий мир, ощутил его реальность. Теперь он точно знал, как нужно жить.
Открыв глаза, он сразу понял, что не один в комнате. Легко приподнявшись на локтях, он повернул голову. Она сидела на краешке кровати, и строго смотрела на него большими тёмными глазами. Бледное лицо. Чуть вздёрнутый нос. Между сдвинутыми бровями, пролегла тонкая, как волосок, неглубокая складочка. Тёмные волосы едва не доставали до плеч. Руки она скрестила на груди. Синее платьице разошлось по шву над правым плечом. Грязные мокрые трусики валялись на краю кровати. Она качнула ногами и вздохнула:
– Ты забрал меня к себе и теперь я всегда буду с тобой. Только из-за тебя я описалась, и мне нужны другие трусики. У тебя ведь есть трусики? Ты принесёшь их мне? – Она произнесла всё это скрипучим голосом. Её рот почти не открывался, а посиневшие губы едва шевелились.
Он вскочил на ноги, и было бросился в сарай за коробкой. Но она остановила его:
– Погоди! – Он замер в дверях. – Сначала умойся и надень всё чистое, а то я не буду играть с тобой. Ты ведь больше не «Рвотный порошок»? А потом всё тут прибери. – И она кивнула головой, указывая, что нужно убрать. И тогда он заметил липкую грязную, размазанную по полу жижу и исковерканное посиневшее тельце. – Сам напачкал – вот и убирай.
Осклабившись одной половиной рта, он закивал головой, и бросился снимать со стены старую оцинкованную ванну. Быстро растопив печь, он поставил на неё два ведра с водой. Потом из третьего ведра половину вылил в эмалированный таз.
– Сначала убери вот это. – Она указала пальцем на труп. – Возьми лопату и закопай в погребе под ящиком с картошкой. Только копай глубоко. И всю свою грязную одежду то же закопай туда. И мои трусики.
Когда он уже без одежды, весь в земле, выбрался из подполья, она указала ему на таз.