Пес в колодце

Вольский Марчин

– Я всего лишь знак времени, - говорил он. – Я – слуга людей.

Он не желал шумихи, потому сразу же после выхода из госпиталя сбежал в Альпы, укрылся в пастушеской хижине над озером Тцейзье, где постился и молился, прося у Господа указаний.

Но его нашли и там – больные и жаждущие утешения, но так же и ненавистники, желающие разоблачить "Мессию". И мог ли он отказать прибывшим? Так что Пристль молился вместе с приезжими, утешал и помогал. И слепые обретали зрение, а глухие – слух. Отступал рак, капитулировали Альцгеймер и Паркинсон.

Многие медицинские авторитеты пытались доказать, будто бы Пристль – мошенник, но напрасно. Церковная иерархия, как обычно в подобных

случаях, набрала воды в рот, не поддерживая брата Раймонда, но и не осуждая его. Многие пытались подражать ему, в особенности, молодые руки из кругов харизматиков. Только никто не был способен сравниться с этим наиболее странным из пророков.

В эпоху гонящихся за известностью проповедников, шоуменов, увлекающих за собой голосом и экспрессией, Рей представлял собой их совершенную противоположность. Он был тихим, робким, и только лишь, когда его буквально заставили проповедовать, он начал делиться своими размышлениями с людьми. Время от времени он спускался с гор и читал свои простые и несколько наивные проповеди на склонах замкового холма в Сионе, который весьма скоро стали называть Новым Сионом. Поначалу он гласил слово Божье раз в неделю, затем чаще, а слова его, словно расходящиеся по воде круги, распространялись среди людей и среди них же набирали силы. Исцеленные и обращенные разносили Живое Слово. Обеспокоенные церковные власти были бы рады запретить ему проповедовать, но посланники Конгрегации Веры не обнаружили в его проповедях ничего безнравственного. Что же проповедовал пророк с гор, а его сторонники, называемые по синему кресту, который пришивали себе к одежде, "крестосиними", разносили по всему свету?

В принципе, Пристль делал всего лишь три указания: серьезно относиться к заповедям, давать свидетельства собственной веры и не поддаваться релятивизму. Добро – это добро, а зло – это зло. Ну а терпимость не означает признания. Иноверец, извращенец или святотатец – всех их следует называть по имени их. Крестосиние не подавали руки растлителям, не дружили с лжецами, не глядели сквозь пальцы на воровство. Простить можно было и самые крупные грехи, условием было покаяние. Для борьбы с абортами, порнографией, святотатством никто не искал поддержки закона – достаточно было морального осуждения.

Через год после первого публичного выступления Пристля количество задекларированных крестосиних не превышало нескольких тысяч человек, зато они были повсюду; в самых различных слоях общества. Такие появились даже в кругах, издавна считающихся полностью лишенных моральных основ. Известный актер мог отказаться сниматься в фильме, в котором рядом с ним должна была выступить бывшая порно-звезда; европейский писатель вернул диплом почетного гражданина некой нидерландской метрополии, когда там была легализирована эвтаназия. Не удивительно, что присутствие сторонников Пристля ужасно пугало организаторов дискуссий в прямом эфире (многие редакции приняло негласный запрет допуска сторонников синего крестика в свои студии). В отличие от предыдущих, истерично-крикливых правых деятелей, которых легко можно было скомпрометировать или сделать смешными, единственным оружием крестосиних было спокойствие, основанное на непреодолимой вере и верности принципам. Крестосиним нельзя было нарушать закон, но и в то же время они не имели права молчать в отношении зла. В ходе бурной дискуссии в швейцарском парламенте их назвали "самой грозной сектой современной Европы". Планировался даже референдум относительно возможности удалить их с территории Швейцарской Конфедерации. Беспрецедентное событие в стране, считаемой столпом демократии. В Германии ведущие интеллектуалы собирали подписи под открытым письмом, требующим принудительного

психиатрического лечения для религиозных экстремистов.

Аналитики, которые до сих пор в качестве единственной альтернативы гибнущей христианской Европе видели усиливающийся ислам, изумленно терли глаза. Появилось движение своей силой и свежестью подобное первым христианам. Доказывающее, чего можно достичь индивидуальным примером. Другое дело, что все опиралось на Пристле. Какая сила могла быть у конструкторов Нового Царствия Божьего, оставленных без присмотра? А пророка не было уже целых две недели. Про его учеников средства массовой информации даже и не вспоминали. Неужто движение крестосиних должно было оказаться ничего не значащей эфемеридой?

Я расспрашивал окрестных жителей про обстоятельства исчезновения монаха. Мне отвечали неохотно, подозрительно приглядываясь к моему лысому черепу и небритой щетине.

– Вы хотите его найти? – как-то раз спросила ухоженная дама в черном, что вышла из небольшой гостинички, фасад которой выходил прямо на замок.

– В первую очередь, хотелось бы узнать, что с ним случилось.

– Он попросту исчез. Он не прибыл к утренней молитве, к Благовесту, к вечернему бдению. Не появился он в палатке, куда приходили болящие; не посетил хоспис. Его ассистенты совершенно ничего не знают об этом неожиданном изменении планов; его автомобиль стоит под палаткой, в которой он проживал. В свою хижину в горах он тоже не возвратился. Не оставил никакого знака. Полиция тоже не напала на его след.

– А что говорят люди?

– Одни считают, будто бы его похитили и убили безбожники; другие, будто бы он скрылся в ожидании преследований, кое-кто говорит, что он вознесся в небо. Я верю, что он вернется. И жду. Сняла в гостинице комнатку с видом на замок до самого конца года… Вы не желаете поглядеть, какой у меня оттуда замечательный пейзаж?

И она пригласила меня в свою комнатку в мансарде. Если не считать креста, я не увидал там никаких священных изображений; пара книжек: Катехизис, Черная книга коммунизма и "Чума" Камю.

– Вы не поверите, месье, еще месяц назад я была совершенно неверующим человеком, хуже того, воинствующей атеисткой, многолетним членом Французской Компартии.

– Откуда же такая перемена?

– Мой сын умирал от СПИД. Он сам в этом был виноват, а точнее: мои методы воспитания без стрессов, наркотики, случайные любовники. Сориентировалась я ужасно поздно, уже не было надежд хотя бы на то, чтобы притормозить развитие болезни. Только вот скажите это матери. Я искала помощи у всяческих шаманов, биоэнерготерапевтов…

– И посчитали, будто бы Пристль никак не повредит?

– Я была в отчаянии. Рационально уже не думала. Я приехала сюда и предложила ему деньги за чудо. И знаете, что я услышала в ответ?

– Ну, не знаю. Что чудес не бывает?

– "Мне не нужны деньги. Пожертвуйте собственную душу".

– "Вам, господин?" – спросила я.

– "Да, Господу Наивысшему".

– "Но ведь это же невозможно, я не верю в что-то такое же смешное, как душа".

– "А в вечную жизнь своего сына мадам верит? Прошу вас, попробуйте!"

– "Да ведь это же отвратительный религиозный шантаж!" – воскликнула я, бесясь на то, что какой-то попик собирается сломить мою свободу вероисповедания.

– "Так ведь я ни к чему мадам не принуждаю. Мне кажется, тут произошла ошибка, вас направили не туда – я ведь никакой не чудотворец. Исцеляет вера. Я же, самое большее, могу молиться за мадам и за Армана…". Он сказал "Арман", месье слышит, а я ведь и не сообщила ему, как зовут моего мальчика.

– Выходит, ваш сын выздоровел? – спросил я.