Пес в колодце
Шрифт:
И так вот, в один из зимних дней в золотом зале Кастелло Неро на троне уселся единственный сын Беатриче Монтенегро. Мой рок, мое предназначение.
ЧАСТЬ II
9. Просто-напросто любовь
Ансельмо подлил масла в лампы, не переставая уговаривать, чтобы я отложил в сторону реторты и наконец-то
Я приказал своему ученику занести все подсвечники в салон и подбросить дров в камин, сам же вышел на встречу своему покровителю. С графом я не виделся с прошлогодней поездки в Рим. Но на вид он был таким же жизнерадостным и крепким, как и в молодости. Только лишь в бороде, более темной, чем волосы на голове и элегантно подстриженной, появились серебряные прядки.
– Приветствую тебя, приятель, - воскликнул он, обнимая меня. – Но почему же ты не посетил меня сразу по приезду?
– Работы много, - ответил я, опуская глаза. – Трактатом занялся… - указал я на разложенные на столах и подставках инкунабулы.
– Ага, так ты вернулся к Summa uniwersalae [7] , о которой все время мечтал, - с явным интересом поглядел на рукопись граф. – Bravissimo! Только вот о старых приятелях забывать нельзя. Вот и новый герцог, да хранит его Господь, упрекает меня за то, что самый выдающийся живописец Розеттины, а может и всего полуострова, до сих пор как-то не удосужился написать портретов ни его самого, ни его супруги.
– Вообще-то говоря, кисти я не беру в руки вот уже пару лет. Времени все меньше и меньше, поскольку оно, по мере своего ухода, вытекает все более немилосердно.
7
Внимательный читатель уже наверняка догадался, что действие происходит в какой-то альтернативной Италии. В нашей латыни нет буквы "w".
– Я тебя хорошо знаю, равно как и переменчивость твоих увлечений; сейчас тебя поглощают медицина и алхимия, через год придет пора для астрономии… Но, говоря по правде, заказ на картины – это всего лишь предлог, по сути же ты мне нужен как врач.
Тут он недоверчиво глянул на Ансельма, который вошел с целой охапкой дров. Я отправил слугу назад, выразительно глянув на него. Тот ушел с неохотой, будучи по природе своей весьма любопытным существом, как моя тетка Джиованнина, покойница. Я и сам испытывал любопытство и… беспокойство. Лодовико уселся на табурете и, смочив губы в кубке, в который я налил наилучшего вина со склонов Монтана Росса, начал:
– Дело весьма деликатное, дорогой мой приятель, и оно имеет государственную важность. Тебе, возможно, известно, что, несмотря на трехлетний брак, эрцгерцогиня Мария так ни разу и не забеременела. Хотя, по местному обычаю, наилучшей терапией считаются молитвы святой Зите и порошок из бивней элефанта, мой кузен, дражайший Ипполито, услышав от твоем трактате "О бесплодии", в котором ты утверждаешь, что многие проблемы прокреации берутся не от дефектов тела, но от дефектов мозга, пожелал, чтобы ты осмотрел его жену. Розеттине необходим наследник…
– Неужто при дворе мало медиков? – вздохнул я, мечтая о том, чтобы Лодовико как можно скорее ушел и не
– У Его Светлости медиков достаточно. Но он гораздо больше верит твоей славе философа и алхимика.
– Магией я не занимаюсь. Что же касается прокреации, в ходе своей грешной жизни я больше старался не иметь детей, чем их иметь. Я даже разработал соответствующий календарь, а еще множество предохранительных средств, что лишь обратило на меня гнев Церкви, которой в особенной степени важно, чтобы прихожане не вымерли.
– Меня тоже мучает факт, что ты не завел семьи, ведь для человечества не может быть безразличным то, что кретины размножаются в избытке, а человек, подобно тебе обладающий такими достоинствами ума и тела, не оставляет потомка.
– Возможно, синьор граф и прав, только до сих пор я не встретил соответствующей матери своих возможных детей. Женщины, которую я бы полюбил, а не только вступил в брак…
– Проказник, а как же твои знаменитые романы… Твои похождения во Франции, Испании?
– Я отдал бы их все за единственное переживание, подобное тем, что окрылили Данта или Петрарку.
– И даже если бы за сильное чувство пришлось заплатить наивысшую цену?
– Что там говорить о цене, если уже много лет я не встречал подходящего товара…
– Давай вернемся к делу, Фреддино. Когда ты придешь?
Вот честное слово, отправляться ко двору у меня не было ни малейшей охоты. Мои последние приключения в Лондоне не позволяли испытывать симпатий к аристократии…
– Может на следующей неделе.
– Завтра! Завтра к обеду, - решительно заявил приятель.
Этот тон был мне знаком. Тон людей, считавших себя лучше других, болезненно припоминающий, кто я такой, и какая пропасть отделяет меня от вершин социальной лестницы. И в такие моменты ничем была моя слава, ничем – изобретения и корреспонденция с первейшими умами Европы, словно они были подарками от сильных мира сего. Вновь, несмотря на признание за границей, я был человеком, родом из черни, наемным богомазом, светским развлечением, умником, открытия которого должны были служить исключительно забаве. Помню, как люди лорда Р., того самого лорда, у которого я гостил целый год, и с которым мы совместно вели исследования над природой химических соединений, высекли меня как собаку, когда стало известным чувство, которым дарила меня дочь вельможи, Генриетта… И мало помогло то, что благодаря заступничеству мадам де В. (это же сколько самоотречения стоил мне роман со старой кокоткой, называвшей меня "Mon petit-chien" (мой песик – фр.)), я получил во Франции патент на дворянство. Для людей из высшего общества я оставался homo novus. А наш Ипполито, сын проститутки и немецкого kleinе prinze (здесь, князька – нем.), мог сделать со мной все, что ему было угодно: вызвать в качестве поверенного, обсыпать милостями или же изгнать из Розеттины.
– Ладно, пускай будет завтра, к обеду, - махнув на все, сказал я.
Понятное дело, сложно назвать мою беседу с регентшей исследованием: физический контакт ограничился поцелуем кончиков ее пальцев, удивительно удлиненных, алебастровых, с просвечивающими голубыми жилками.
Мария была родом с севера, из края долгих зим и бородатых зубров, своей наполовину детской красотой она напоминала Венеру Боттичелли, для которой, как известно, моделью служила любовница самого Лоренцо II Великолепного.