Пёс ниоткуда
Шрифт:
Дружный рык, вперемешку с чавканьем, огласил огромный зал. Гости развернулись в нашу сторону, поднимая чаши с напитками. Я усмехнулся и кивнул всем. Мримо наклонился ко мне и тихо сказал:
– Чванливые зажравшиеся звери. Но они нам нужны, Пес. Будь повежливее. Иди, найди себе место, отдохни и поешь, сил наберись.
Он пошел к своему трону.
– Эй, как тебя! – рыкнул один из гостей, темно-синий здоровенный ящер, не разобравшись, кто я такой. – Мяса, слуга! Бегом!
– Под носом посмотри, – ответил я, ища глазами место подальше от них.
Ящер удивленно
Увидев за маленьким столом два свободных места, я пропихнулся между спинами, и тяжело плюхнулся на стул. Кивнул слуге, который подскочил ко мне, приветливо улыбнувшись, и показал пальцем на кувшин с вином. Слуга послушно склонился и убежал на кухню…
Я огляделся в ожидании вина. Скучно… Все жрут и пьют, лишь сам хозяин объясняет что-то невысокому юноше, с маленькой лирой в руках. Слуга вернулся, поставив передо мной кувшин и большую тарелку. Ловко отрезал от зажаренной туши приличный кусок мяса и положил на тарелку.
– Господин Пес желает еще что-нибудь? – склонился он передо мной.
– Спасибо, не нужно.
– Наслаждайтесь, господин, – опять поклонился слуга и отошел.
Внезапно шум стих. Все обернулись к хозяину, который хлопнул в ладоши, привлекая внимание.
– Гости мои! Слушайте! – громко сказал Мримо со своего места. – Певца слушайте, гости! Песнь посвящается вам, моим друзьям!
Юноша с лирой вышел вперед, высокий, бледный, с отстраненным взглядом. Сел на ступени перед троном и тронул струны. Гости перестали жевать, наблюдая за ним, но юноша не торопился. Помолчал минуту, потом откашлялся, и, тронув струны, запел, тонким, но чистым голосом:
Где суровы ветра, где суровы дожди,
И жизнь так опасна между камней,
Достань свой меч и просто ты жди
Того, кто свет зажжет огней.
Тех жертвенных, во славу Пильма,
Мы воздадим ему хвалу…
И не коснется нас десница Л’лима
На каменном, сыром валу.
И мы направим наши силы
На всех врагов! Тому и быть!
Да воссвятится имя Пильма!
Врагов заставив всех застыть!
Мда… Кто, интересно, эту песню выдумал? Глупее ничего не слышал.
– Да! – взревел какой-то толстый ящер, вскочив. – Да, во имя Пильма нашего!
– Заткнись, – мрачно сказал другой, сидящий напротив. – Не мешай слушать!
Ящер
Дни тяжелейшие как-то настали,
Рушились скалы, ломая остов…
Твердым мечом врагов выжигали,
Но и тогда не жалели хвостов.
И гибли все братья, сотнями тысяч,
В битве великой, что шла среди скал.
Пильма услышал, Пильма увидел,
И на подмогу нам войско прислал!
Да воссвятится же имя Великое!
Нашего Бога, пославшего ад,
На наших врагов, войско безликое,
На сотни чужих, неизвестных солдат!
Теперь вскочили все, шипя и улюлюкая, кто-то размахивал коротким мечом, кто-то полез на стол, но свалился, кто-то требовал вина… Мримо взирал на все это поистине с каменным спокойствием, даже не предприняв попыток успокоить гостей. А юноша все продолжал петь, перебирая тонкими пальцами струны, и его голос становился все выше и выше, запросто перекрывая шум…
Мы усмехнемся, мечи доставая,
Обрушим на головы злобных врагов!
Прорвемся, несемся, не отставая,
За ними, кошмарные всадники снов.
И воспылают сердца наши местью,
Пильма над нами, сильна его длань…
Затопчем обидчиков наших на месте,
Соберем их голов кровавую дань…
Ящеры бесновались. Я успел увернуться от тяжелого стула, который швырнул в меня кто-то из гостей. Встал и посмотрел на Мримо. Тот отрицательно покачал головой, увидев, что я приподнял посох. Ну и ладно…
Мримо поднялся во весь рост и хлопнул в ладоши. Но его не услышали. Всем было не до него: летали стулья, кто-то уже бился на мечах, забрызгивая столы кровью, кого-то уже отправили под стол… Тот самый толстый ящер, который в начале вскочил, схватил баранью ногу и крутил ею над головой, шипя что-то нечленораздельное и ища соперника. Но не успел подраться, как его огрели сзади по голове. Он звонко булькнул и рухнул на пол, выронив ногу.