Первый выстрел

Тушкан Георгий Павлович

— А в Африке тоже будут советские республики? — интересовался Юра.

— Обязательно будут! — гремел Семен. — Мировая революция освободит от рабства все народы!

— Поеду воевать за революцию в Африку! — заявил Юра. Видимо, полстакана вина чуть вскружили ему голову.

Сидевшая рядом Надежда Васильевна засмеялась:

— Вот что, Юра! Пока ты еще не уехал в Африку — займемся нужными делами. Издан декрет о том, чтобы ценнейшие библиотеки во дворцах князя Юсупова, миллионера Мальцева, Канкрина и другие были взяты под охрану. Они должны стать достоянием народа. Но прежде их надо привести в порядок, сделать опись книг. Надеюсь, что ты и твои друзья помогут мне в этом. У графа Берниста огромная библиотека, ею надо заняться. Потом надо составить список тех семей

в Судаке, в которых отцы убиты на войне и дети сильно голодают. Голодающим детям будут выдавать бесплатный паек. Много дел, Юра… — И, обратившись к Петру Зиновьевичу, она сказала: — На днях я беседовала с известным писателем Вересаевым. Он теперь в Феодосии. Комиссар просвещения. Просто удивляешься, сколько начато замечательных дел на культурном фронте. А всего только два месяца прошло, как утвердилась в Крыму советская власть… Ну, я пошла. Так приходите на собрание интеллигенции, Петр Зиновьевич! Столько дел впереди, столько больших дел!

Утром Семен с товарищами и Ганна уезжали в Феодосию. Собирая свои вещи в сундучок, Ганна плакала. Юлия Платоновна хлопотала вокруг нее, совала то одну, то другую вещь и тоже плакала.

Мужчины сидели на веранде и говорили о всякой всячине, стараясь не замечать плачущих женщин. Семен рассказывал, как он в апреле, когда советские войска подходили к Севастополю, проник в город.

— Как раз там проходила огромная — несколько тысяч человек! — демонстрация рабочих, требующих, чтобы «союзники» убрались из города. Смотрим — на мачтах французских линкоров «Жан Барт» и «Франс» взвились красные флаги. Народ с набережной кричит: «Ура!» — а с французских кораблей отвечают: «Вив ля революсьон!» А потом на берег сошли с пением «Интернационала» несколько сот французских революционных матросов и присоединились к нашей демонстрации. Вот тут многие прослезились, и я, грешным делом. Вот что значит на деле «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!».

Наконец Ганна кончила свои сборы, уезжающие уселись в бричку, застоявшиеся кони рванули вперед. Юра выбежал за ворота и долго смотрел на медленно оседавшую на дороге пыль.

Пролетевшие вслед за этим две недели почти не остались в памяти Юры.

Началось изъятие излишков у буржуазии. Юра с хлопцами под командой Надежды Васильевны составляли список книг графской библиотеки. Их было много — около десяти тысяч! Лиза помогала.

Дни стояли жаркие. Хлеб выдавали по карточкам, мало и не каждый день. Юра ловил с мальчиками рыбу — «не для удовольствия, а для продовольствия».

В тот день в конце июня они ушли с рыбалки днем. Все было спокойно. А вечером прибежал Сережа, принес в мешке три буханки хлеба, несколько банок консервов и записку от Семена.

«Пишу от себя и от Ганны. Пока прощайте! Писать некогда. Друзья кричат — скорее, а то белые накроют. До свиданья. С революционным приветом. Семен, Ганна.

Пусть контрреволюция не радуется. Мы вернемся под победными знаменами революции! Только семьдесят пять дней стояла сейчас власть Советов в Крыму, но народ увидел, чего она хочет, к чему стремится. И советская власть вернется в Крым, чтобы стоять крепко навеки! Семен».

Сначала Судак опустел, так как кое-кто переехал к родственникам и знакомым подальше. А в следующие дни сюда опять понаехало немало народа из других городов.

В Судак снова вошли деникинцы.

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

СХВАТКА

Глава I. СНОВА «ЕДИНАЯ НЕДЕЛИМАЯ»

1

Красная Армия оставила Крым, ушла на север. Правительство Крымской Советской Республики, советские учреждения, многие семьи красноармейцев и командиров эвакуировались. Снова

через Судак проходят и проезжают печенеги. Только теперь они еще злее и нахальнее, чем прежде. Снова на щите объявлений появились грозные приказы, подписанные генералом Деникиным, генералом Слащевым. И в каждом приказе обязательно повторяются слова «единая неделимая Россия» и «расстрел». Трехцветные царские флаги торчат на доме бывшей управы, на пристани. В гостинице день и ночь идут офицерские попойки, из окон несутся пьяные крики и песни, а иногда и стреляют: мимо опасно ходить. В комендатуру ведут окровавленных, избитых арестованных…

Слухи, один другого страшнее, приходят из Керчи, Феодосии, Ялты.

Мальчики, ошеломленные, подавленные неожиданной переменой, слонялись по городку, по пляжу. Быстро, как одна неделя, промелькнули два с половиной месяца советской власти. А в Судаке она просуществовала и того меньше. Так и не успели они довести до конца перепись книг для пополнения городской библиотеки, хотя им стали помогать и Рая, и Володя Даулинг, и даже Франц Гут. К осени библиотеку должны были перевести в большую дачу, оставленную каким-то бывшим петроградским министром. Осенью же думали открыть клуб молодежи с разными кружками… Прошло только пять дней, как Сережа уехал в Симферополь, чтобы познакомиться там с ребятами из Союза молодежи, посмотреть, чем они заняты. Он еще не вернулся. Что с ним? Говорят, что в Симферополе деникинцы устроили резню, расправу…

Что же случилось в эти июньские дни, почему так быстро вернулись деникинцы? Только много позже хлопцам стали понятны события лета 1919 года на Юге России.

В апреле деникинская армия в Крыму еще не была добита. Остатки ее зацепились на Керченском полуострове и окопались там, поддержанные сильной английской эскадрой. Эти белогвардейские части генерала Боровского все время усиливались и морем получали пополнение из Новороссийска, с Кубани.

Прежде всего они подавили у себя в тылу, потопили в крови легендарные повстанческие отряды керченских рабочих. Лишь в один день пятого июня в Керчи было убито в бою, зарублено шашками, повешено на фонарях полторы тысячи рабочих и матросов этого небольшого города. Днем и ночью бронепоезда, два английских крейсера и шесть миноносцев обстреливали каменоломни и подземные катакомбы, где укрывались больные и раненые бойцы, женщины, старики и дети. Деникинцы взорвали бассейн, питающий каменоломни водой, завалили выходы — заживо погребли людей. Пять тысяч человек пали жертвой кровавого разгула белогвардейцев. Теперь у генерала Боровского были развязаны руки, с тыла ему никто не угрожал, и он приготовился к прыжку из керченского угла на Советский Крым.

В Коктебеле, между Феодосией и Судаком, ночью высадился под прикрытием английских кораблей крупный десант генерала Слащева. Он вклинился в тыл советских войск. Одновременно перешла в наступление керченская белогвардейская армия.

А на севере, за Перекопом, предатель и авантюрист Григорьев, командовавший группой советских войск, повернул оружие против советской власти. И рядом с ним, в Таврических степях, начала открыто бесчинствовать бандитская армия «батьки» Махно. До сих пор Махно скрывал свое истинное лицо, лавируя между революцией и контрреволюцией.

В любой день Крым мог быть полностью отрезан от Советской Украины, от Советской России. Центральное советское правительство не могло оказать скорой военной помощи Югу: силы Красной Армии были заняты гигантской битвой с Колчаком за Урал и Сибирь, борьбой с интервентами под Архангельском, с Юденичем под Петроградом.

В такой тяжелой и сложной военной обстановке было принято решение об эвакуации Крыма. По призыву партии большевиков, под ружье добровольно встали тысячи крымских рабочих, крестьян и матросов и ушли вместе с Красной Армией. Советские войска отходили, нанося сильные встречные удары деникинцам под Симферополем, Армянском. Бронепоезд под командой матроса Железняка прикрывал отступление советских частей по железной дороге от Феодосии до Джанкоя. В этих боях Железняк был убит, и к Перекопу бойцы бронепоезда привезли своего мертвого командира, легендарного героя-балтийца.