Первый всадник

Сиалана Анастасия

На несколько минут все замолчали, переживая свои маленькие трагедии.

– Вы меня простите, но мне не дает покоя вопрос. Вы сами выбирали себе имена?

– Нет, они даны нам от рождения, – спокойно пояснила Люба.

– То есть, трех всадников апокалипсиса зовут Вера, Надежда и Любовь? – неужели никто, кроме меня, не улавливал антитезу во всей сути этих троих.

– А что с этим не так? – закипала Вера, сложив руки на груди.

– Совершенно ничего, кроме того, что Чума, всадник раздора, изобретает лекарства от смертельных болезней. Голод кормит бездомных в общественной столовой остатками из своего ресторана

и жертвует выпечку больным в больницы, а Смерть спасает жизни на операционном столе и в самые критические моменты, когда человек на грани. Неужели не видите неестественности?

– Ну, нас все устраивает. Наверное, потому что Война, наш арьергард, потратила пять лет жизни, чтобы научиться приводить страны к мирному урегулированию проблем. Дипломат со звучным именем Победа.

На этом я заткнулась. Что-то в издевке Веры задело меня, но я постаралась сохранить лицо. Девчонки тоже молчали, пытаясь прочесть мои мысли и угадать мои следующие слова. Готова поспорить, что они не ожидали того, что произошло дальше.

– Надо было идти в армию, – выдохнула, закрыла глаза, пережидая головокружение, и отключилась прямо на столе, опрокидывая кружку с кофе.

Хорошо, что он успел остыть. Обожженным всадником апокалипсиса мне хотелось быть еще меньше, чем обычным.

***

Я плавала в своем сознании, будто в белесом тумане, не видя конца и края своим мыслям и воспоминаниям. Снова меня терзало одно и то же видение, преследующее меня во снах с детства. Огромный золотой трон, объятый облаками и сиянием. Четыре зверя по его углам: бык, лев, орел и человек. Я стояла перед этим величественным сооружением и смотрела в бесконечный мрак пролома, что открылся в одном из углов трона и затягивал меня в свои глубины. На том углу сидел орел. Меня притягивало все ближе и ближе, пока я не проваливалась внутрь мрака. Но сейчас что-то изменилось. Видение не закончилось на падении, как это было обычно. Я продолжала видеть. Запрокинула голову и увидела стягивающийся пролом, отрезающий от меня весь остальной мир. Там, наверху, стоял орел, склонив голову над уменьшающейся дырой. Из его глаз текли крупные слезы. Они обращались бриллиантами, не успев достигнуть облачного покрова. Одна слеза упала в щель, которую стянуло через секунду, отрезая мне выход. Я поймала ее. Символ сострадания был мне светочем в кромешном мраке одиночества и тишины. Многие тысячелетия.

Из невероятно горького сна меня выдернуло внезапно. Я проснулась от мерного пиканья какого-то прибора. Тут же испугалась, что лежу в больнице и подскочила. На самом деле я не покидала пределов лаборатории, меня просто уложили на стол, где до этого стояли всякие пробирки, и накрыли халатом. Девчонки что-то тихо обсуждали в другой стороне помещения, а Вера химичила неподалеку с микроскопом и чашками Петри. Мое пробуждение осталось незамеченным, и я решила воспользоваться подвернувшейся возможностью. Осторожно легла обратно на стол, хоть соседство с сибирской язвой, коровьим бешенством и гепатитом неимоверно пугало, и начала прислушиваться.

– Ну запрешь ты ее, и что? – негромко спрашивала Надя. Сейчас она ничего не жевала.

– Она права, Вера. Силой мы ничего не добьемся. Пока она не увидит, на что способна, поверить в свою суть будет для нее чрезвычайно тяжело. Не удивлюсь, если

с пробуждением нас пошлют, – проницательно ответила Люба. Серый кардинал как-никак.

– И что ты предлагаешь? – шипела вирусолог, выливая, похоже, кислоту в чашку Петри, поскольку ее содержимое вспенилось и полезло наружу. Блондинка злилась.

– Мы не можем просто отпустить ее. Эти животные схватят ее, убьют и вернут первого всадника под трон Ио! Если у неба будет Война, мы не особо будем нужны. Хаос придет от одного ее шага по земле, – не успокаивалась Чума, если верить в слова девчонок. Воистину всадник раздора. Даже сейчас умудрилась завязать спор.

Я что, начинаю им верить? Бред какой-то.

– Мы не можем уберечь ее от самой себя. Такова ее суть: смело рваться в бой и воевать против устоев, – мягко говорила Надя. Она всегда была чувствительнее всех.

– Этот бой она проиграет! – рыкнула Вера, смахивая в раковину пробирки, отчего тонкое стекло мгновенно разбилось, и лаборатория наполнилась звоном.

– Она сильная, – через некоторое время заговорила Люба, – попытаются ее убить, обломают клыки и когти. Или вы забыли кто она?

Реаниматолог говорила так, будто я была не менее величественна, нежели Александр Македонский. Это настолько поразило меня, что я открыла глаза и приподнялась, наблюдая за девчонками через просвет между лабораторным оборудованием.

– Она Война. От ее поступи развалилась Вавилонская башня. Именно с ее приходом было уничтожено египетское господство. От ее взгляда пала Римская империя, армия Македонского, а после и правление Чингисхана. А сколько перемен в мире было лишь от ее дыхания в ту или иную сторону. Неужели вы считаете, что Ви будет так легко заточить, когда она этого не хочет? – и Смерть скептически выгнула бровь. – Скорее меня хватит удар.

Хм, черный юмор от Любы, это что-то новенькое.

Странная вера в меня была приятной и заставляла стыдиться мыслей о побеге или о сумасшествии всех троих. В пользу девочек говорил и кинжал, что отлично отгонял от меня ангелов. А вот с костюмами сложнее, все семеро не особо впечатлились моим оружием, будто привыкли к нему. А такое могло быть только в том случае, если девчонки не лгут.

– Кто такой Ио? – мои слова вызвали оцепенение всадников на несколько секунд.

– Это тетраграмматон, – ответила Люба, убирая свои пепельные волосы в хвост.

Неужели она собиралась, несмотря на свои предыдущие слова, схватить меня.

– Не переживай, милая. Я просто готовлюсь помочь нашей вспыльчивой подруге убрать стекло из раковины. А то распсиховалась тут, – и Люба неодобрительно поцокала языком, принимаясь за уборку.

– Я не знаю, что такое тетраграмматон, – сконфужено призналась.

Нужно прочесть всю христианскую мифологию, писания и библию, а то чувствую себя неучем. А ведь обзавелась красным дипломом.

– Это имя бога, – ответила Надя и мягко улыбнулась мне, – считается, что назвать господа полным именем невозможно или чрезвычайно сложно. Другие говорят, что никто не достоин его произносить. Поэтому тетраграмматоном считается первое написанное на иврите многословное имя.

– Несмотря на все эти утверждения, у нашего создателя много имен: Ио, Иахо, Эл, Элоах, Адонай, Элохим, Саваоф, Элион, Саддаи. Зови, как больше нравится. Мы привыкли к Ио, – просто, без затей, пояснила успокоившаяся Вера.