Первый урок чародея
Шрифт:
– Открывать стоит! – решительно заявил Гарри. – Духовное сердце – это крепкое здоровье и дополнительные лет десять жизни, а родник стихий – увеличение общего резерва и доступ к одной из стихий.
– Бывают же чародеи и без них, - возразил я без особого энтузиазма. – Сам понимаю, что от наследия Ферриша в духовном теле надо избавляться. Особенно от метки охотника. Раньше она служила некоторой защитой, отпугивая слабых хищников, но сейчас в моей жизни слишком много вампиров, чародеев и элементалистов, у которых она вызывала не опасение, а интерес. Это скорее демаскировало, нежели защищало.
– Я что-то придумаю, - пообещал Гарри. – Начнем с классического варианта защитного амулета, потом…
– Гарри, иди спать, - посоветовал я. – Сегодня вечером будет битва другого рода. Сначала – сон, потом, если времени хватит – амулет. Сделаешь что-то на один вечер, потом разберемся.
Ни одно решение не приобретает столь постоянного характера как временное: деревянная щепка под короткой ножкой стола может пролежать лет десять, кривой гвоздь заменить защелку двери, а новенький амулет от Гарри имел все шансы прикипеть к груди, как «кирпич» прижился в сумке с зельями. Проблема в том, что чародей продрых до шести и лепил амулет на скорую руку. Накопитель использовал не самый гладкий. Неограненный цитрин впивался в кожу острыми гранями, галстук плотно прижимал его к телу, натягивая кожаный шнурок, и тот врезался в шею. Это нервировало, как и то, что гарантии Гарри не давал.
Сам чародей в ментальной магии силен не был, имел крепкую волю и в защите от внушения прежде всего, полагался на нее, но книги по нужной области у него нашлись. Как показали эксперименты, я легко начинал кукарекать от обычного заклинания гипноза. У меня была воля, но из-за травмы третьего глаза я, улавливал малейшие колебания магии, словно не моргая смотрел на солнце. Со временем это должно было пройти, а пока, я надел стандартный амулет от внушения. Надеюсь на приеме соблазнять не станут.
Кепку на прием брать не стали, мал он еще для террариума, в котором даже мы с Гарри толком не ориентировались. Думаю, Фейрберну было бы легко надавить на него. Другое дело я. Маска титулованного кланового деревенщины была отличной броней.
Кастет доставил нас к черному входу в мэрию за час до приема, щуплый секретарь сразу провел нас к начальнику. По сути деКамп был мэром, но статус города государственного значения ставил Фарнелл в один ряд с графствами, а уж деньги в порту и доках крутились такие, что не каждому графству снились, поэтому и грызня за пост была куда серьезней, а политики зубастей. В свои сорок пять Лайонел уже дважды, с одним четырехгодичным перерывом, избирался на этот пост, так что недооценивать его было чревато.
Секретарь впустил нас в кабинет лорда-наместника, но следом не сунулся. ДеКамп встретил нас за резным рабочим столом. На отполированной столешнице царил идеальный порядок: телефон, семейная фотография, две ручки на подставке и никаких бумаг, за исключением одного единственного листа, исчерканного вдоль и поперек мелким почерком. Судя по всему, это была какая-то схема.
Сам деКамп был светловолосым, стройным мужчиной немного за сорок: лицо выбрито, волосы блестели от масла. Белый галстук-бабочка гармонично вписывался в строгий черный костюм, что был идеально подогнан по фигуре и наверняка приукрашивал
– Гарри, Дункан, - сказал он.
– Нас не представляли, уважаемый, - ответил я ему в строгой манере, прежде чем осмыслил последствия. На лице деКампа поочередно пронеслись эмоции возмущения и удивления.
– О простите, лорд Локслин, я просто надеялся, что мы станем друзьями.
Я определенно еще не дорос играть в такие игры. И единственный способ не играть – сходу отбить желание лорду-наместнику. Он определенно вызывал у меня приятное впечатление, и это настораживало. Я не мог понять насколько настоящее это чувство. В любом случае я не собирался подставлять шею, чтобы ему было удобней вылезать.
– Тогда все нормально,… Лайонел, будем друзьями.
– Будем, - сказал он, протягивая руку для пожатия, - Только на людях меня так не называй, я тоже границу переходить не буду. Присядем?
Мы заняли стулья перед столом, а деКамп сел в рабочее кресло.
– Гарри, я знаю, ты хочешь уничтожить Фейрбернов, вы оба этого хотите. Я искренне желаю вам удачи, но… не сегодня, джентльмены, не здесь. Это ваш первый выход в свет и, если он закончиться дракой, общественное мнение будет потеряно, а вас выставят дикарями, которых следует держать взаперти.
Гарри беззаботно пожал плечами.
– Разве это не то, что обо мне и так говорят? Этот имидж работал на меня годами. Замечу, довольно успешно работал!
– Гарри, последний раз в Дутхайе место силы создавалось десять лет назад.
– Я помню, - ответил чародей, – работы маркиза Пулли легли в основу моего ритуала.
– Но Пулли для этого понадобилась группа из семнадцати одаренных. В ордене империи Дутхай он с офицера поднялся сразу до Рыцаря Большого Креста. Кстати, почему я не вижу твоего рыцарского знака? Я же просил! Знаешь, за сколько ниточек в правительстве пришлось дернуть, чтобы тебе его дали? Тем более в такие короткие сроки.
Гарри скривился и достал из кармана золоченую медальку рыцаря-бакалавра с мечом и шпорами, чтобы приколоть ее к правому лацкану пиджака. Именно эта безделушка давала ему право именоваться сэр.
– Ты, кстати, в каком ордене состоишь? – поинтересовался я.
Гарри скривился еще больше.
– Ни в каком, - огрызнулся Гарри, - и в рыцарство меня возводил не король, а принц, что был в Фарнелле проездом.
– Не скромничай, ты его тогда спас, - засмеялся деКамп.
Гарри бросил в его сторону сердитый взгляд, от чего Лайонел захохотал. Видимо, не все так просто было в той истории.
– Ой, не кисни! – сказал деКамп. – Потерпи месяц, побудь паинькой и тоже поднимешься. Возможно даже до баронета. Кроме того, - лорд-наместник стал предельно серьезным, - ты же не хочешь радовать Винсента? – вспомнил он имя барона Фейрберна.
– Думаешь, хорошая взбучка его обрадует?
– Определенно. Он нанял колдуна-масая в охрану.
– Масаи, то племя, что тормозило колонизационные войска в Южной Африке?
– В Восточной. Я узнавал о нем. Этот не столько охранник, сколько дорогой убийца.