Первый ученик
Шрифт:
К великому удовольствию старшеклассников, на сеанс привели и гимназисток. Щеголяя белизной накрахмаленных фартучков, они входили попарно и быстро заняли всю левую половину зала.
По правую рассадили гимназистов.
В проходе между рядами остановились Попочка и классная дама, прозванная гимназистками Гусеницей.
Ha Попочке и Гусенице, прежде всего, лежала обязанность заботиться о том, чтобы гимназисты и гимназистки ни в коем случае не подходили друг к другу.
— Не вертитесь, глядите прямо перед собой, —
— Боюсь, Минаев, что шея у вас заболит, — язвил Попочка. — Глядите-ка лучше прямо перед собой.
— Шея болит у того, кого бьют по шее, — спокойно сказал Минаев и переглянулся с товарищами.
— Го-го-го! — захохотали те. — Интересно, кто же это заслужил, чтобы его по шее стукнули?
— Да уж, наверное, есть такой, — многозначительно заметил Лебедев.
Но остроты прервал директор. Он вошел в зал вместе с начальницей гимназии, отцом Афанасием, Шваброй и другими преподавателями. Все они расположились в первом ряду.
— Аполлон Августович, — спросил на ухо батюшка, — а этот фокусник, простите, не из шарлатанов ли каких? Я как-то видел одного фокусника, так тот, действительно, был виртуоз. Такая, знаете ли, ловкость рук… На глазах публики разорвал бубновую даму, зарядил ею пистолет, выстрелил в стенку и…
— Дело не в фокусах, — перебил директор. — Наша задача — отвлечь учащихся от улицы, от тех безобразий, которые творятся там.
— Совершенно верно, — согласился батюшка. — Времена настали не те, что давнопрошедшие. Фабричный люд больно поразнуздался. Того и гляди, с красным флагом пойдут по городу.
— Вот именно, — сказал директор, — а Лебедевым, Минаевым и прочим это большой соблазн.
— Поистине большой. Понимаю, Аполлон Августович, — улыбнулся батюшка. — Следовательно, в том-то и фокус, чтобы отвлечь на фокус…
Ему так понравился каламбур, что он наклонился к начальнице и повторил его, несколько видоизменив:
— Не в том фокус, — сказал он, — чтобы посмотреть фокус, а фокус в том, чтобы гимназисты не фокусничали.
Начальница улыбнулась и хотела что-то ответить батюшке, но в это время на эстраду вышел сам Жорж Буцкин, и все устремили на него глаза.
— Милостивые государи и милостивые государыни, — поворачивался во все стороны Буцкин. — Я имел честь давать сеансы в крупнейших городах Европы…
— Африки и Австралии, — осторожно добавил Медведев.
Буцкин сделал вид, что не слышит, а Попочка зорко побежал глазами по рядам гимназистов, отыскивая виновника.
Виновника не нашлось, а Буцкин продолжал врать:
— И за свои сеансы я получил — вот! — провел он рукой по груди, увешанной дюжиной подозрительно поблескивающих жетонов.
— Браво! — как по, команде, заорали из задних рядов гимназисты, и весь зал дружно захлопал в ладоши.
Приняв аплодисменты за чистую монету, Буцкин любезно
— Итак, — сказал он, — я начинаю. Будьте добры, вооружитесь карандашами, пишите на отдельных листочках любые фразы. Не разворачивая записки, я прочитаю каждую из них. Прошу вас, мадемуазель, — повернулся Буцкин в сторону Лили Хариной, гимназистки седьмого класса. Та почувствовала на себе взгляды гимназистов, покраснела и замахала руками.
— Нет-нет, только не я, — испуганно сказала она.
Тогда Буцкин обратился к ее соседке:
— Может быть, вы?
Та тоже вся вспыхнула и быстро спряталась за подруг.
— Может, мадам изъявит желание что-нибудь написать? — расшаркался Буцкин перед Гусеницей, и зал сейчас же огласился хлопками и возгласами гимназисток:
— Серафима Ивановна! Просим! Просим!
Гусеница, посмотрела на начальницу, та утвердительно кивнула ей головой.
— Прошу, прошу, — еще раз обратился Буцкин к присутствующим и замер в ожидании.
Сотни рук полезли в карманы за записными книжками я карандашами. Даже Швабра достал перламутровый карандашик и стал писать что-то.
У гимназисток же не оказалось ни бумаги, ни карандашей. Этим сейчас же воспользовались гимназисты, чтобы перейти строго запрещенную им черту. Минута — и в сторону гимназисток потянулись десятки рук. Кто любезно предлагал огрызок карандаша, кто клочок белой бумаги, вырванной из записной книжки, кто то и другое вместе. А еще через минуту-другую в сторону гимназисток вместе с клочками чистой бумаги полетели секретные записочки…
— Итак, господа, — продолжал неутомимый Буцкин, — кто уже написал?
— Я, — вскочил Медведев и подошел к эстраде.
— Положите вашу записочку сюда, — протянул ему Буцкин лакированную шляпу.
— Нет, — сказал Медведев, — вы угадайте мои мысли так, без записки.
— Делайте, что вам велят-с, — оборвал Медведева Швабра, — и не умничайте.
Медведев повернулся и пошел на место.
— Итак, господа, — сказал вновь неутомимый Буцкин, — прошу всех класть записки сюда, ко мне в шляпу.
И с этими словами он стал обходить ряды присутствующих.
— Мерси! Мерси! Довольно! — раскланялся Буцкин и вбежал на эстраду.
Все в зале замерли в ожидании. Однако, если на лицах одних отразилось простое любопытство, то на лицах других заиграла загадочная улыбка. Лебедев, Минаев и многие, дружившие с ними, осторожно переглядывались и подмигивали друг другу. Что-то таинственное происходило и в рядах гимназисток восьмого класса.
— Прошу соблюдать тишину, — сказал Буцкин, помешивая в шляпе красивой палочкой, увитой золотой и серебряной бумагой. — Вот я беру одну записку и, не разворачивая ее, подношу ко лбу. Внимание! Айн, цвай, драй! — Буцкин описал в воздухе нечто вроде восклицательного знака и, закрыв глаза, задумался…