Первый шаг к Берлину
Шрифт:
– Как это - какой год?
– В его глазах что-то изменилось, словно смысл вопроса наконец-то дошел до него. Он растерянно оглянулся кругом и закричал кому-то: "Иван, давай сюда!", потом снова посмотрел на Росина.
– Тебя там здорово били, я слышал, - сказал он.
– Ну, гады фашистские, попадетесь вы мне в руки!
Только теперь Росин понял, что его спасение не было случайным. Очевидно, разведка партизан сообщила, что фашисты захватили пилота опытной секретной машины, и партизаны решили его отбить.
– Дед, звал?
– спросил, подбегая, молодой парень с немецким автоматом на груди.
– Кого ранило?
– Вот, о летчике позаботься.
– Командир
– Осмотришь, перевяжешь... Водки дай ему. Худо человеку.
– Нету водки. Дед.
– Парень развел руками.
– Всех фрицев обшарил. Нету... Отощали фрицы. Вот только у офицеров посмотрю, ладно?
– И парень помчался к горящей машине.
– И все-таки, какой сейчас год?
– повторил вопрос Владимир.
– Какой год? Да все тот же - тысяча девятьсот сорок первый...
Дед не договорил фразу. За деревьями вдруг дружно ударили автоматы. Срубленные пулями ветки посыпались на головы людей. Из-за поворота дороги показалась цепь гитлеровцев, поливавшая лес огнем. Вслед за автоматчиками с лязгом выехал бронетранспортер, с которого гулко бил крупнокалиберный пулемет. Из глубины леса, где, видимо, были партизанские дозоры, тоже раздались выстрелы.
– Всем отходить!
– закричал командир.
– Кравцов, Петелин - ко мне! Остальным отходить! Мы прикроем!
Он выхватил у Росина автомат.
– Уходи, летчик! Твое дело летать. А здесь - наша работа. Ну!
Партизаны шли быстро, прислушиваясь к звукам боя за спиной. Немецкие автоматы строчили не переставая. Время от времени им отвечали короткие очереди ППД. Так продолжалось минут десять. Потом стрельба прекратилась.
3
Деревушка Столбы, затерянная в подмосковных лесах, была не бог весть каким важным стратегическим пунктом, и в первый день наступления немцы проскочили ее с ходу, не задержавшись даже, чтобы выловить и расстрелять местных коммунистов. Всем этим они занялись позже. В деревне расположилась какая-то армейская часть со своим штабом и обозами. Немцы повесили для острастки трех колхозников, постреляли всех собак, перерезали кур. Потом началась жизнь под немцем. Была она не очень тихой и спокойной для оккупантов. Однажды не вернулись связисты, вышедшие ликвидировать обрыв телефонного провода, а с ними исчезло полкилометра провода. Потом сгорел склад фуража - часовой оказался заколотым, а его автомат исчез. Затем среди белого дня обстреляли штабную машину - двое офицеров остались на месте, троим удалось уйти. Рассвирепевшие немцы сунулись было в глушь леса, где, по их предположениям, скрывались партизаны, потеряли десять солдат и больше там не появлялись.
Зима установилась окончательно, со снегом и морозами, хотя и не очень большими - так, градусов десять - пятнадцать, редко двадцать. Природа словно берегла главный удар до того момента, когда охваченные смертельным ужасом гитлеровцы побегут прочь от столицы - вот тогда она обрушит на них страшный сорока градусный мороз. Но и при пятнадцати градусах кадровые солдаты вермахта выглядели жалко - наматывал на себя бабьи платки, плели из соломы огромные эрзац валенки. Всю мало-мальски пригодную теплую одежду они у жителей реквизировали, но набралось ее очень мало, потому что были в деревне только бабы с детишками да дряхлые старики. Из молодых мужчин осталсь под немцем лишь бывший осужденный Пашка Артемьев - здоровенный бугай, поперек себя шире, который сразу же подался в полицаи. Партизаны заочно приговорили его к смерти, о чем вывесили рукописную листовку, но прикончить не прикончили - раза два стреляли, но так чтобы в него не попасть. Пашка был началом тайной цепочки, по которой нужные партизанам сведения переправлялись
Вооружение у партизан было не ахти какое: восемь автоматов, дюжина винтовок, три пистолета и несколько ручных гранат. На тридцать человек его явно не хватало и атаковать с подобными силами гарнизон в двести человек, имеющий к тому же пулеметы, было предприятие безнадежным. Это понимали все и Росин тоже. Впервые он пожалел, что хронолетчики не берут с собой оружия. У него мелькнула было сумасшедшая мысль - перелететь на хронолете линию фронта, чтобы вызван помощь. Временной переход совершался всегда на большой высоте, где аппарату не угрожала встреча с какимнибудь материальным телом. Но по прибытии в другое время хронолет до выбранного места посадки летел самостоятельно, и радиус его действия был почти неограниченным - кварк-реакторы снабжали хронолет достаточным количеством энергии. Однако мысль о перелете через фронт пришлось тут же отбросить - Росин понимал, что появление неизвестного летательного аппарата поставит перед командованием Красной Армии множество неразрешимых проблем и что оружием его никто не снабдит.
Росин был уверен, что разрыв хронотрассы уже ликвидирован и дорога домой открыта. Еще он знал, что аварийная группа прочесывает сейчас весь XX век в районе аварии, отыскивая локатором сигналы хронолета. Неопределенность разрыва достигает нескольких лет в самом лучшем случае, а бывало, что аппарат вываливался по разрыву хроиополя лет на сто в прошлое или будущее, так что обнаружат его не очень скоро, может быть, только через неделю. Но появись спасатели даже сейчас - что они смогут? Прошлое менять нельзя - это аксиома, которую должен усвоить каждый хронолетчик.
В XX веке Росин оказался случайно, и инструкция предписывала ему при первой возможности возвратиться в свое время. Но столбовские старики под присмотром полицая Пашки уже сколачивали виселицу напротив правления колхоза, и поэтому Росин знал, что никуда не улетит, невзирая на инструкцию.
Над судьбой Деда думали все, но придумать ничего не могли. Комиссар отвергал все предложения как абсолютно безнадежные.
– Закури, летчик, - в который раз предлагал он Владимиру свой кисет.
– Может, легче станет.
Он долго стучал огнивом по кремню, раздувал трут, прикуривал, обдавая Владимира едким дымом.
– Как бы нам тебя в Москву переправить?
– спрашивал комиссар сам себя.
– Эх, связи у нас нет! Рацию бы сюда или хотя приемничек какой, А то даже не знаем, где сейчас война идет. Может, немец уже Москву взял...
– Не взял, - ответил Росин машинально.
– А немцы брешут, что давно Москва взята. Ты-то сам откуда прилетел, из столицы?
Росин кивнул. Действительно, через четыреста лет в пригородном лесу за Сокольниками будет построено здание Института времени - восемьдесят этажей, дископорт на крыше, энергетический канал на Меркурий через собственный спутник...
– Ходил я смотреть на твой самолет. Близко не удалось подобраться очень сторожат его немцы, но в бинокль посмотрел. Какой-то чудной он ни крыльев, ни мотора... Неужели ракета какая? Как у Циолковского - читал я однажды в книжке...
– Нет, это не ракета, - машинально ответил Росин, думая о своем, - он вдруг понял, что нашел наконец выход.
– Слушай, а какое сегодня число?
– Ты чего вскочил? Вот скажи лучше, не боишься ты, что твой самолет фрицы увезут?
– Не увезут!
– закричал Росин.
– Не по зубам им мой самолет!