Первый рейд Гелеарр
Шрифт:
Билл посмотрел напоследок на женщину, которую ему пытались выдать за мать и ушел. Алекс достал какой-то шприц и вколол его женщине. Ее немедленно стошнило. Ее организм извергал наружу только кровь и какую-то слизь. Минут через семь она смогла вздохнуть легче.
— Спа… сибо.
— Да не за что.
— Это ведь только временная мера, да?
— Разумеется. Это так… чтобы поговорить.
— Как долго… оно будет действовать?
— Максимум — минут десять, может — пятнадцать.
— Так мало… Жаль… — у женщины на глазах появились слезы. — Хотя… чего можно было еще от них ждать… Не думала, что увижу вас когда-нибудь… тем более, перед самой… смертью…
— Ну-ну-ну… не думай о плохом. Вы и так много плохого сотворили. Подумай
— Это ведь вы наслали… этих… но зачем?
— А что? Неприятно, когда списанные против своей воли «во имя великой цели» люди неожиданно возвращаются, да еще и кусаются в ответ?
— Мы их не списывали.
— Вот только не говори, что мы их раньше из под завалов отрыли не потому, что вас не сильно заботила их участь!
— Мы… они хотели найти Каролину… А вы…
— А мы ее раньше забрали. И правильно сделали. Не люблю строить из себя святого, но и не позволяю другим. Корабль рухнул по вашей вине. Нельзя играться с чувствами матери, просто потому, что кто-то тут решил на ее чувствах подзаработать и не рассчитал немного сил. Нельзя считать, что горе даже одного человека — это лишь его проблема, а вы тут типа не причем. Нельзя забыть о целой куче народа, погребенных в развалинах по вашей вине, просто потому, что вам же сейчас не выгодно или не с руки их спасать и заботит только «приоритетная» цель. Напортачили?! Будьте добры расхлебывать с максимальным рвением! Нельзя после трех таких непростительных ошибок в ближайшие сто лет допускать еще одну.
— Я сама не знала про робота!
— Да… все не знали. И шестнадцать детских трупов при жизни тоже не знали, что их такой обычный беззаботный денек закончится на том свете.
— Сколько? — женщина немного обалдела от этой цифры. Количество жертв той операции еще никто не считал… ну, ей, по крайней мере, так казалось.
— А вы что еще и скрываете друг от друга результаты своей, несомненно, «праведной» деятельности? Ну что тут скажешь. Браво!
— И чем мы хуже вас… с вашими методами?
— Ну, во-первых, если ты не проследила мою мысль, то мы собрали результаты ваших промахов и выпустили их против вас. То есть, не было бы прецедента с кораблем — некого было бы спасать из-под завалов, не было бы у вас приоритетной задачей спасение девчонки в ущерб исправлениям последствий своих же ошибок — не было бы тех, кого мы спасли вместо вас…
— Спасли?! Это называется — спасли?!
— А что тебе не нравится? Я считаю, что люди должны иметь чувство собственного достоинства и огрызаться в ответ, когда им создают проблемы, а потом героически их же в этих проблемах и забывают.
— А если бы они простили нас, зная, ради чего ими пожертвовали? Вы лишили их права это выбрать, выбрав за них.
— Не-не-не-не, человек, даже воспитанный, такого обращения к себе прощать не должен. А то, что имеешь ввиду ты — это тоже не свободный выбор.
— Почему это?
— А потому, что любое влияние на психику — религиозное, политическое или еще какое — это такое же лишение человека права выбора через воспитание в нем догм и установок, удобных тем, кто эти догмы и установки в него вкладывает… Потому что, если мужчина в вере переспал с женщиной, которая потом обвинила его в изнасиловании — то он «сволочь и вообще давайте его зарежем». А если поп изнасиловал несовершеннолетнюю — так и что? «Вам же он ежедневно грехи прощает, простите и вы его разочек». А теперь припомни хоть одну организацию с уставом и политикой воспитания кадров или паствы, где за всю историю ни один из тех, кто должен «вести и направлять», ни разу не нарушил правила, сам которые и проповедует?
— Так не бывает…
— Я тебе больше скажу: самые злостные нарушители правил — это всегда те, кто в теории должен этими правилами жить и подавать пример другим своим исключительным и не
— Ты как-то сложно закрутил…
— Проще? Ну, если проще, то мы считаем, что все должны расплачиваться за свои действия. И мы считаем, что это один из законов вселенной, кто бы ни пытался убедить нас в обратном. И у нас есть серьезная причина считать, что такое положение вещей и должно быть.
— Мы и так за них расплачивались бы…
— Ха-ха-ха! Это мне напоминает политику одной страны прошлого — сами долгов себе наделали, сами себе их же простили…
— И что же стало с той странной?
— А ты не слышала? Нет больше стран у человечества. Пережили мы это, вопреки стараниям некоторых, отдельно взятых предков.
— А вы именно такие… какими она вас описывала. Такие же жестокие… и такие же… прибаханно-справедливые.
— Кто? Одна из Зодчих? А что мы с кем-то из них уже встречались? Почему я не знаю?
— Нет. Она не из Зодчих. И не пророк. Она… другая… совсем другая… она говорила, что все что произойдет, будет необходимым. Даже наши разногласия, несмотря на одну цель. Правда, она говорила, что вы еще и сами не знаете об этой цели. И нам вы все равно не поверите, как бы убедительно мы вам не пытались объяснить. Ибо такое не поддается объяснению. Только пониманию. И тут мы должны просто ждать, когда вы сами все поймете.
— Я тебя прошу… видели мы всяких «глаголющих истины»… все они на поверку просто такие же духовные лидеры, прикрывающиеся демагогией, как и все прочие. Какая бы ни была эта ваша цель, средства ваши… слишком жестоки, слишком циничны, слишком эгоистичны.
— Настоящие борцы не вырастают в шелках и заботе, вскормленные сладостями и не знающие в жизни ничего, кроме тепла и радости. Раньше каждый народ сам растил себе нужных борцов. Но нет больше у людей народов, как ты заметил, и мы считаем себя способными справиться с любой проблемой, которую встретим в будущем. Потому и не растим больше действительно сильных борцов. Самоуверенность — наш вечный бич, и ты знаешь это лучше других. Но ведь законы вселенной, к которым ты сам аргументировал, никто не отменял. Только сила равная или приближенная к той, которой она противостоит, способна переломить что-то ради чего такая сила и появляется. А у силы нет оттенков, есть лишь стороны. Ведь само существование любой силы обусловлено законами вселенной. Поэтому когда появляется сила, пусть и жестокая с какой-то точки зрения, она существует и развивается, потому что это прописано в основах мироздания, и потому что были созданы условия и причины для ее существования.