Первый рейд Гелеарр
Шрифт:
— А ты чего ожидала? Тебя же предупреждали, выбор у тебя был…
— Да, но мне до сих пор непонятно, почему бы нам просто не жить тихо и мирно и не привлекать к себе внимания. А люди, порой, заслуживают того, что им приходится переживать. Ведь пока мы есть, человечество не вымрет.
— Ты говоришь прямо, как те, кто пытается сам себя убедить в том, что их правительство такое, какое они сами заслужили. Нет, это не так. Да, мы могли бы, но зачем же вдаваться в крайности только после того, как жареный петух клюнет. Не проще ли искоренять проблемы по мере их появления? Тем более проблемы, с которыми люди сами далеко не всегда справиться готовы.
— Но…
— Или
Джессику передернуло при упоминании этого имени.
— А кто она вообще такая? Ну, кроме того, что такая же как мы… в чем-то. Я лично никогда ее не видела, но по рассказам что-то не очень-то и хочется, — сказала Элеонора.
— Ничего, придется, — заверила Джессика. — Рано или поздно, но придется.
— А откуда она взялась и почему собственно Панди?
— Так она сама себя назвала. Вернее, это он, — она указала пальцем на Алекса. — Он часто придумывает какие-то уменьшительно-ласкательные сокращения. То ли прикалывается, то ли черт его знает что. Взялась… как тебе сказать… она была всегда. Время от времени мы ее заточаем, но она всегда выходит. И нет на свете ничего, что могло бы этому воспрепятствовать. Ведь у нее есть изъян — она такая же, как мы, это ты верно заметила.
— А почему она такой стала? — спросила Элая.
— Никто не знает, — ответил Алекс. — Есть мнение, что она стала такой, когда предалась тем мыслям и настроениям, которые только что ты высказала. Но мне кажется, что это не совсем правда. Мы не можем никак понять природу ее странности, но в том, что она когда-то была одной из нас, сомнений нет. При этом своим существованием она постоянно нам напоминает, что как бы мы не считали свои убеждения правильными, чистыми и справедливыми всегда в них можно усомниться настолько, чтобы их предать. А это будет очень нехорошо.
— И ее никак нельзя вылечить от этих странностей?
— Мы над этим работаем, но уже не одну сотню лет ответа на этот вопрос найти не можем.
— А паразита она никакого не подхватила?
— Да, вроде, нет. По крайней мере, из известных или поддающихся обнаружению. Вся проблема в том, что она, как и мы, не может использовать полный спектр медицинских услуг, которые может предложить человеческая наука или любая инопланетная. К тому же, ни один паразит, который смог бы ее захватить, столько не живет. Ладно, что-то мы не туда углубились. Панди сейчас закрыта и пока что мне не докладывали о том, что она выбралась. Нас сейчас интересует предстоящая попытка сигмита связаться с заказчиками на Земле…
— Подожди, — прервала его Элеонора. — Если сигмиты — изобретение эсторингов и пока что только они ими пользуются, то почему рапортовать будут на Землю?
— Для запутывания. К тому же, студентов мы с Земли забрали, значит, и какой-то малый штаб этой организации находится там же. Для, так сказать, большей приближенности, на всякий случай.
— Ты хочешь сказать, что они в этом всем как-то замешаны?
— А у тебя есть предположения получше? Или ты можешь объяснить их эту странную массово-выборочную амнезию?
Элеонора отрицательно замотала головой.
— Я тоже всего еще не понимаю, но в одном я уверен — докладывать будут сегодня после 10 часов вечера по местному времени и только на Землю. Пошли, надо приготовиться.
Алекс подошел к выходу, снял прямоугольный предмет и выглянул в коридор. Дымка моментально исчезла. Не обнаружив в поле видимости никого, парень спешно покинул комнату.
— А почему собственно о побеге Панди рапортовать должны ему?
— Не должны они ничего, — ответила Джессика. — Уж тем более ему. Но не так давно проявилась одна интересная особенность в ее поведении. Только он может достаточно быстро остановить Панди и вновь заточить. Причем это совершенно не зависит от его профессионализма. Просто складывается впечатление, что она ему сама сдается. И непонятно почему. Собственно поэтому уже вошло в правило, помимо основного доклада, делать еще один — ему, в первую очередь. Ладно, пошли уже, заболтались мы с тобой.
И они вместе покинули помещение. Комната погрузилась в тишину. За окном смеркалось.
* * *
Туман. Он был повсюду. Он обволакивал и проникал в самые укромные щели, в самую потаенные уголки души. Кармен лежала на кровати и пыталась спрятаться от него, сжаться и не пустить к себе. Но ей это было не под силу. Постепенно туман добрался до ее ног, по ногам стал подниматься вверх, обволакивая каждый изгиб ее дрожащего тела. Наконец, он добрался и до сознания. Немного кольнуло, и пришел холодный покой, такой тихий и недвижимый, что могло показаться, что ты умер. Но Кармен знала, что это не так. Она поняла, что это будет продолжаться, пока она полностью не смириться с ним. После нескольких неудачных попыток прогнать его, девушка сдалась и расслабилась. Воля пропала, и мысли оскудели, но стало теплее. Где-то в глубине подсознания шевельнулась мысль о кнуте и прянике. Тепло сказало, что пока можно успокоится и предаться ему.
Кармен открыла глаза. Соседки не было. Она лежала в своей комнате в общежитии двумя этажами ниже местожительства Алекса и его спутниц. Несмотря на то, что она не была укрыта ничем, и окно впускало в комнату холодный ночной воздух, ее согревал туман в сознании. Мысли не приходили в голову. Ей не давали думать. Правда это у кого-то не совсем хорошо получалось, ибо подсознательно Кармен все же могла делать какие-то выводы и умозаключения. Туман отступил на некоторое время, но девушка все равно чувствовала его волю. Спустя несколько минут, которые Кармен показались часами, он вернулся и велел встать. Девушка послушно подчинилась, отметив про себя, что она против того, чтобы идти на улицу в таком виде. То, что туман захочет на улицу, она не сомневалась. Туман согласился и велел одеться. Кармен, как и другим, было позволено немного свободы и три минуты времени на сборы. В том, что она не одна попала под влияние тумана, девушка тоже не сомневалась. Присутствие тумана ощущалось, он строго-настрого запретил пытаться делать что-то еще.
Кармен подошла к компактному шкафу, вытащила свою одежду и быстро оделась. На уровне подсознания отметила, что привычка использовать вчерашнюю одежду появилась вместе со службой. Ведь уже несколько лет подряд каждое утро начиналось у нее с похода в клайзер, который сам создавал ей все необходимое, а вечером снимая с себя все, Кармен отправляла это обратно на переработку, а с утра одевалась в новое. И стирать не надо и всегда можно модно выглядеть. А главное — мизерные затраты за такое удовольствие.