Первый поцелуй
Шрифт:
Он резко перехватил ее руку и замер. Аариф словно хотел что-то сказать, но не мог…
Калила молча ждала. Аариф закрыл глаза, тело его содрогнулось. И Калила – это было так естественно! – обняла его и прижала к себе.
Теперь голова Аарифа лежала на ее плече. Калила продолжала гладить его по слегка влажным волосам, и он даже не пытался от нее отстраниться. Наоборот, он обнял ее, прижал к себе.
Никогда еще Калилу не обнимал ни один мужчина, но ощущения, что она поступает безнравственно, у нее не было. Наоборот, словно все было так, как и должно быть. Калила была только немного
Они оба молчали.
Сердце Аарифа продолжало все так же учащенно колотиться у ее груди. Прошло не меньше минуты, прежде чем оно забилось ровнее, его дыхание стало более спокойным и глубоким. Калила знала, что если она сейчас заговорит, то этот драгоценный миг близости и понимания будет нарушен, а ощущение необычности, почти сказочности происходящего исчезнет.
Вдруг тело Аарифа слегка напряглось. Калила поняла – настал момент возвращения в реальность, когда они оба будут делать вид, что ничего не произошло.
Но сможет ли она забыть этот волшебный миг? Сможет ли Аариф его забыть?
Словно следя за ее мыслями, Аариф поднял голову. Почувствовав на себе его ищущий, пристальный взгляд, Калила поняла, что сейчас произойдет.
В его поцелуе не было настойчивой жадности, которую она подсознательно ждала, безрассудной страсти, порожденной пониманием, что ничего подобного больше не повторится. Нет, его губы касались ее губ нежно, мягко, словно он старался запомнить ее вкус. Взяв ее лицо в свои ладони, он притянул Калилу к себе, как будто ему жизненно важно было от нее что-то получить.
Калила не только позволяла себя целовать, но и отвечала на поцелуи. От нахлынувших на нее чувств голова у нее приятно закружилась. Так вот он какой – первый поцелуй! Такой сладкий, волнующий, невыразимо чудесный… Разве можно его забыть? Она будет помнить его всю жизнь.
Она забыла, что целоваться с мужчиной, будучи обрученной с другим, – неправильно, грешно. Она ни о чем не могла думать. Только чувствовать и наслаждаться ощущениями, которые ей дарили губы Аарифа.
Где-то на краю сознания возникла мысль, что это предательство по отношению к Закари. Но ее сердце возразило: «Как может быть то прекрасное, что сейчас происходит между мной и Аарифом, быть неправильным? Наоборот, это единственный миг, ради которого и стоило жить!»
Поведение Аарифа вдруг изменилось – на смену нежности пришла ослепляющая страсть и желание не отпускать эту девушку из своих объятий. Он несколько секунд боролся с пуговицами и застежками ее одежды, и, когда наконец путь был свободен, а затем его руки и губы отправились в путешествие по ее обнаженному телу, Калила всхлипнула от наслаждения, которое приносили ей эта близость, это ощущение собственной уязвимости и одновременно то трепетное благоговение, с которым ее касался Аариф.
Они двигались в унисон. Молчание в палатке нарушалось только звуками их участившегося дыхания, вздохов удовольствия, соприкосновением обнаженной кожи. Все напоминало сон, чудесный, ошеломляющий, откровенный, когда руки Аарифа касались тех мест, которые еще никогда не знали мужских
Калила тянулась к нему, как к солнцу, ноги ее раздвинулись, спина изогнулась в жажде еще больших ласк и чувственного наслаждения. Набравшись смелости, она сама коснулась его. Сначала это были нерешительные ласки, но стоило ее ладоням почувствовать упругость и силу его мышц, которые мгновенно откликались на ее прикосновения, как с каждой секундой она становилась все более дерзкой и нетерпеливой.
Оказалось, шрамы у Аарифа были не только на лице, но и на спине, однако сейчас было не время, чтобы расспрашивать его, откуда они взялись, какое ужасное событие из его прошлого воплощалось в его ночных кошмарах.
Как же она желала, чтобы прикосновения ее рук и губ могли его исцелить!
Но она подумает об этом позже. Сейчас было время чувствовать, исследовать тела друг друга, словно созданные для обоюдного наслаждения.
Это было как чудо. Калила никогда не думала, что чувства могут быть такими сильными и всеобъемлющими, что она не сможет удержаться от потрясенных восклицаний и стонов. Ей нравилось, что он улыбается, что эта близость кроме наслаждения способна дарить радость.
Но каким бы прекрасным ни было то, что между ними происходило, в какой-то момент Калила отчетливо поняла, что они должны остановиться.
Она знала, что стоит ей сказать «нет», как Аариф подчинится, но сказать ничего не могла, и спустя несколько секунд их тела слились воедино.
Калила выдохнула от избытка чувств, ее руки обвились вокруг Аарифа. Он уткнулся лицом в ее плечо, его волосы скользнули по ее губам, тело напряглось. Потрясенная, околдованная, изумленная Калила прижала Аарифа к себе, теряясь в водовороте накатывающего на нее наслаждения.
Близость с мужчиной оказалась более прекрасной, чем она могла себе представить. Вместе с толчками Аарифа внутри ее тела росло наслаждение, которое закончилось ощущением ни с чем не сравнимой свободы. А затем пришло понимание, чего она так смутно искала и ждала. Осознание того, что ей нужно в этом мире. Для чего она была рождена.
Но любое волшебство рано или поздно заканчивается.
Когда Аариф лег рядом, ее радость померкла. Он лежал, закрыв лицо руками. Молчание, которое и создало всю эту магию, вдруг превратилось в забор из туго натянутой колючей проволоки.
Калила тут же почувствовала то, чего раньше не заметила, – прилипший к телу песок, влагу между бедер. Радость, которая, казалось, придала ей легкости и подарила крылья, померкла, сменившись чувством непоправимости, ощущением пошлости того, что еще несколько секунд назад казалось таким незыблемо правильным.
«Так и должно быть, – почти тупо заметила Калила, – раз я только что отдалась брату своего жениха».
Она закрыла глаза. Удовольствие, от которого она не в силах была отказаться, затмившая рассудок страсть сменились чувством отвращения и стыда, и от них никуда нельзя было деться. Вот по чему Аариф тоже закрыл глаза и лежит так неподвижно!
Ему, возможно, даже хуже, чем ей, ведь он только что предал своего брата. О чем он сейчас думает? Какие чувства испытывает? Ненависть и презрение к себе?