Первый Император. Дебют

Логинов Анатолий Анатольевич

Теперь русский флот на Тихом океане состоял из двух частей, базировавшихся на Порт-Артур и Владивосток. В Порт-Артуре стояла Тихоокеанская эскадра из пяти броненосцев: «Ретвизан», «Полтава», «Петропавловск», «Севастополь», «Пересвет»; броненосных крейсеров «Адмирал Нахимов», «Владимир Мономах», «Дмитрий Донской», трех бронепалубных крейсеров. А во Владивостоке — Крейсерская эскадра, включающая — броненосные крейсера «Рюрик», «Россия» и «Громобой» с приданным им бронепалубным крейсером «Варяг» и Сибирская флотилия из легких сил.

Считалось, что такое разделение русского флота заставит японцев также разделить силы. К тому же производить крейсерские операции на тихоокеанских маршрутах удобнее именно из Владивостока.

Российская

Империя, Северная Маньчжурия, под Харбином, июнь 1902 г.

По равнинной местности, покрытой зарослями гаоляна, неторопливо двигалась, выбросив вперед и в стороны парные дозоры, колонна кавалерии. В середине которой, вслед за группой всадников в офицерских мундирах, пылило две арбы. Необычность колонне придавала неожиданное сочетание всадников, обмундированных в казачьи и армейские мундиры, да наличие нескольких странных тяжелых ружей с торчащими сверху кривыми магазинами у четверки конников. Впрочем, знатоки оружия сразу узнали бы в них творение датских гениев лейтенанта Шоубое и капитана Мадсена — ручной пулемет «Мадсен», названный в России ружьем-пулеметом. Это оружие недавно, всего два год назад, пошло в серийное производство на заводах этой фирмы. А внимательно приглядевшись к скачущему в центре колонны всаднику в генеральском мундире, многие узнали бы и генерал-губернатора недавно присоединенного к России Северного Манджурского Края, Алексея Николаевича Куропаткина. Рядом с ним, на породистом кавалерийском коне, ехал всадник в мундире драгунского ротмистра Приморского, короля датского Христиана Девятого, полка.

— … Значит, вы, Александр Иосифович, полагаете, что это оружие будет весьма необходимо? — заинтересованно разглядывая скачущего неподалеку «автоматчика»[14], спросил генерал-губернатор.

— Обязательно, ваше… хм, приношу извинения, Алексей Николаевич, — смущенно ответил, забывший о приказании «без чинов», офицер. — Ибо уже видел действие сих машин в боях против хунгузов[15]. В отличие от пулеметов «Максима» «мадсены», как вы сами изволите видеть, легки, всегда готовы к действию и позволяют открывать массированный огонь даже на скаку.

— Но ведь действительность этакого огня будет весьма невелика? Сколько напрасно выпущенных пуль, — покачал головой генерал-губернатор.

— Однако неожиданно мощный и скорый огонь небольшого отряда деморализующе действует на противника. Не хуже залпового огня роты, как минимум… Да и потери наносит, особенно по плотным порядкам, отнюдь на малые, — возразил ротмистр.

— Что же, я склонен вам верить, Александр Иосифович, — снисходительно согласился генерал. — И скоро мы прибудем?

— Еще не более получаса, Алексей Николаевич.

— Вот и хорошо, — обрадовался генерал. И улыбнувшись, добавил. — Стар я стал, Александр Иосифович, тяжко такую дорогу переносить… Эх, вот помнится в Туркестане с Кауфманом…

Пока Его Высокопревосходительство предавался беседам с «фронтовыми офицерами» и воспоминаниям, отряд неторопливо пересек очередную долинку и поднялся на взгорье, с которого уже стала видна и деревня. От обычных российских сел ее отличала довольно высокая насыпь с частоколом, окружающая не только дома, но и сравнительно большой выгон для скота. Ничего не поделаешь, набеги шаек местных бандитов быстро приучили переселенцев защищаться. Тем более, что на каждое поселение «от казны» выдавалось не менее дюжины «берданок» с сотней патронов на каждую. И если учесть, что в большинстве деревень пока оседали в основном отставные солдаты, еще не забывшие, что делать по любую сторону от ствола — хунхузам стало тяжеловато проводить свои набеги.

Вот и сейчас генерал-губернатор с отрядом отправились в Новоселово не просто из любопытства. На деревеньку новоселов уже несколько раз пытались напасть небольшие

банды хунхузов, но получив отпор, поспешно удирали. Недавно же Новоселовку настигла новая беда — очень серьезная и организованная банда решила не просто ограбить русских, а заставить их платить постоянную дань. Но не на тех напали. Каким-то образом поселенцы выследили логово хунхузов и во внезапном нападении уничтожили большую часть банды. А заодно захватили главаря и нашли очень интересный труп его советника. Настолько интересный, что этим заинтересовался сам Куропаткин. Так как «советник» был, по донесению, не китайцем, а японцем…

А ведь сначала, когда его отстранили от должности, Алексей Николаевич, честно говоря, на Государя обиделся. Еще бы, его, боевого офицера, опытного полководца и заслуженного деятеля — и всего лишь в распоряжение министра. Этого выскочки, «момента» и ученого сухаря Редигера… Но затем Император удостоил его личной аудиенции и, объяснив, что нисколько не ревнует к его славе и не собирается ее преуменьшать, намекнул, что его ждет пост, на котором его туркестанский опыт будет весьма востребован. А войти в Историю человеком, который обустроил и привел к цивилизации для России новые дикие азиатские земли столь же почетно, как военным триумфатором. Еще тогда Куропаткин заподозрил, что речь идет о Маньчжурии и с присущей ему основательностью стал изучать все к сей теме относящееся. И не ошибся…

Деревня, в которую прибыл генерал-губернатор, отличалась прямо-таки армейским порядком, чистотой на улицах и справным видом жителей. Кроме изб поселенцев, уже стояла построенная за казенный счет школа, небольшое молитвенное здание и земская изба, с пристроенной к ней полуподвальной камерой и даже погребом, в котором, как выяснилось, на леднике хранилось тело неизвестного. Встретивший высоких гостей староста, пожилой, но крепкий крестьянин Федор Буйносов, четко рассказал о происшествии. Оказалось, что уничтожить банду крестьянам помог «Лешка-китаец». Невысокого роста, морщинистый, подвижный, он неплохо объяснялся на ломанном русском. И оказался не китайцем, а маньчжуром. Рассказав, что с этими бандитами он уже сталкивался и они ему «силино однака вредили», он столь же обстоятельно, под запись, рассказал о господине «Чи», который «однака не китайса, не манго, а настоясца японса есть».

Прибывший вместе с эскортом жандармский штаб-ротмистр Кулькин был весьма доволен как старостой, так и показаниями туземца. Поэтому, как только закончил следственные действия, ходатайствовал о поощрении их. С одной из арб сгрузили патроны, врученные взамен истраченных, а старосте и маньчжуру лично Куропаткин вручил по золотому империалу, а кроме того старосте достался маузеровский охотничий карабин с сотней патронов, а маньчжуру — новенький американский винчестер и полторы сотни патронов к нему. Везти тело шпиона с собой не стали, при жандарме был фотограф, который сделал снимки не только японца, но и взятого в плен главы хунхузов, и даже групповой снимок отличившихся крестьян.

Поездкой, позволившей отвлечься от канцелярских бумаг и проветрится, Алексей Николаевич остался весьма доволен. Тем более, что умело составленное донесение попало не только министру внутренних дел, но и было доложено Государю, изъявившему свое благоволение умелым действиям губернатора и переселенцев.

Из газет:

«Из Рио-Жанейро телеграфируют в газету «Secolo XX», что там недавно толпа в несколько тысяч человек, недовольная увеличением платы за проезд, напала на трамваи, не позволяя им трогаться с места, разрушила и подожгла массу вагонов. Полицейские в свою очередь, разгоняя толпу, обнажили сабли, и даже стреляли в нее из револьверов, а пожарные усердно поливали ее из пожарных рукавов. На поле битвы осталось трое убитых и пятнадцать человек более или менее тяжелораненых»