Первый апостол

Беккер Джеймс

Когда к нему наконец подошел официант, Вертутти заказал кофе с молоком, откинулся на спинку, огляделся по сторонам и взглянул на часы. Двадцать минут пятого. Он почти не опоздал.

Через десять минут мрачный официант с грохотом поставил перед ним большую стеклянную чашку с кофе, так что часть напитка пролилась в блюдце. Как только официант удалился, мужчина крепкого сложения в сером костюме и модных солнцезащитных очках отодвинул стул напротив кардинала и сел.

Одновременно с ним два молодых человека в костюмах черного цвета и солнцезащитных очках уселись за двумя ближайшими к ним столиками. Это были

крепко сбитые ребята спортивного сложения, излучавшие с трудом сдерживаемую агрессию. Они бросили равнодушный взгляд на Вертутти, затем начали пристально рассматривать улицу и прохожих, появлявшихся у входа в кафе. Вертутти, внимательно следивший за улицей, не мог представить, откуда вдруг появились все трое.

Как только человек в сером костюме уселся, вновь появился официант, принял от него заказ и исчез, захватив с собой только что принесенный кофе Вертутти. Через полторы минуты он вернулся с двумя чашками кофе с молоком на подносе и корзиночкой с круассанами и сладкими булочками.

— Меня здесь знают, — пояснил мужчина.

— И кто же вы такой? — спросил Вертутти. — Сотрудник какого-то церковного ведомства?

— Меня зовут Грегорио Мандино, — ответил его собеседник, — и я рад сознавать, что не имею никакого отношения к католической церкви.

— В таком случае откуда вам известно о Кодексе?

— Мне известно о нем, потому что мне платят за мою информированность. Еще важнее то, — добавил Мандино, оглянувшись по сторонам, — что мне платят за то, чтобы я следил за всеми признаками утечки информации, касающейся документа, на который ссылается Кодекс.

— И кто вам платит?

— Вы. Точнее, Ватикан. Организация, к которой я принадлежу, происходит из Сицилии, но в настоящее время имеет широкие деловые интересы в Риме и по всей Италии. Мы работаем в тесном сотрудничестве с Матерью — церковью в течение ста пятидесяти лет.

— Мне ничего об этом не известно, — пробормотал кардинал. — О какой организации вы говорите?

— Если вы хорошенько подумаете, то поймете, кого я представляю.

Некоторое время Вертутти пристально всматривался в Мандино, но только переведя взгляд на соседние столики и на двух молодых парней, не прикоснувшихся к кофе, а с напряженным вниманием всматривавшихся в прохожих, он наконец догадался. Кардинал покачал головой, и на его румяной физиономии отразилось возмущение.

— Если вы хотите сказать, что мы когда-либо пользовались услугами коза ностры, то я этому никогда не поверю.

Мандино спокойно кивнул.

— Тем не менее, — с тем же спокойствием произнес он, — вы пользовались ее услугами с середины девятнадцатого века. Если не верите, у вас есть все возможности воспользоваться документами из архивов Ватикана и удостовериться самому, но пока я хочу сообщить вам кое-что такое, что обычно не включают в официальную историю Ватикана. К числу понтификов, дольше всех занимавших Святой престол, принадлежит Джованни Мария Мастаи-Ферретти, Папа Пий Девятый, который…

— Я знаю, кто он такой, — грубо перебил Вертутти.

— Рад это слышать. В таком случае вам, вероятно, известно, что в тысяча восемьсот семидесятом году он вдруг оказался со всех сторон окружен новым объединившимся итальянским государством. За десять лет до того государство подчинило Сицилию и Папскую область, и Пий обратился к верным католикам с требованием

прекратить всякое сотрудничество с государством. Упомянутое требование Папы мы неукоснительно поддерживали и исполняли на протяжении всего времени нашего существования.

— Полная чепуха! — воскликнул Вертутти, в его голосе звучала плохо скрываемая злость.

Кардинал откинулся на спинку стула, сложил руки на груди, лицо его пылало. Сидящий перед ним человек — по сути, не кто иной, как похваляющийся преступник, — заявляет, что в течение полутора последних столетий Ватикан, самая древняя, святая и важная часть Матери всех церквей, сотрудничал с самой отвратительной преступной организацией на планете. В любой другой ситуации он просто бы осмеял подобное заявление.

И в довершение всего он, один из самых высокопоставленных служителей Римской курии, сидит в уличном кафе в середине Рима за одним столиком с представителем мафии. У кардинала не было ни малейших сомнений в том, что Мандино принадлежит к верхам мафии. Почтительность со стороны обычно грубых официантов, два телохранителя, ощущение власти и влияния, исходящее от него, — все недвусмысленно доказывало, что перед Вертутти далеко не рядовой член преступной организации. И беседующему с ним гангстеру известно о документе, тщательно скрываемом в ватиканских архивах, документе, который принадлежит к числу самых больших тайн католической церкви.

Мандино продолжал:

— Давайте раскроем карты, ваше преосвященство. — Последнее слово в его уставах прозвучало почти как грубое оскорбление. — Меня крестили в католической религии, подобно большинству итальянских младенцев, но я не бывал в церкви почти сорок лет, так как давно уверился в том, что христианство — полнейшая чушь. Подобно всем остальным религиям, это набор пустых выдумок.

Кардинал Вертутти побледнел.

— Кощунственная риторика! История католической церкви насчитывает два тысячелетия. Ее учение основано на жизни, деяниях и истинных словах Господа нашего Иисуса Христа. Ватикан является религиозным центром для множества миллионов верующих почти во всех странах мира. С какой стати вы берете на себя смелость заявлять, что вы один правы, а миллионы людей заблуждаются?

— Я беру на себя подобную смелость, кардинал, потому что вместо того, чтобы верить на слово всем тем фантазиям, которые католическая церковь выдает за истину, я провел собственное расследование. Количество людей, принимающих что-либо за правду, как вы прекрасно понимаете, не является критерием истины. В прошлом миллионы людей верили, что Земля плоская, а Солнце и звезды вращаются вокруг нее. Они заблуждались точно так же, как ныне продолжают заблуждаться упомянутые вами миллионы христиан.

— Ваша наглость поражает меня. Христианство основано на не подлежащей сомнению истинности слов самого Иисуса Христа, Сына Божия. Вы в самом деле отрицаете истинность Слова Божия и святой Библии?

Мандино едва заметно улыбнулся и кивнул.

— Вы попали в самую точку, кардинал. Того, что вы называете Словом Божьим, нет и быть не может. Есть только слово человека. Любое религиозное сочинение, когда-либо созданное, было творением человека, как правило писавшимся ради личной выгоды или в силу каких — то вполне конкретных обстоятельств. Назовите мне хоть одно неопровержимое доказательство бытия Божия.