Первые шаги
Шрифт:
«В жизни неизбежны потери…– мысленно успокоил я себя.– Думаю, не стоит здесь задерживаться, навещу кадетов, посмотрю на сюрприз Димы и обратно в Рязань!»
– Наконец-то, а то я уже устал тебя ждать!– появился, словно черт из табакерки Дмитрий, уволакивая меня в свои кулуары…
Пройдя какими-то полутемными комнатами, мы с Дмитрием вышли в просторное помещение, где посередине стояла большая тренога с накинутой на ней тряпицей, под которой что-то было. Словно заправский фокусник, Дима оставил меня наблюдать за представлением, сам ушел к треноге. Только после этого я, наконец, обратил внимание, на то, что было в помещении кроме треноги. Слева от нее стояла наковальня,
– Все, теперь ждем пять минут,– довольно сказал «Кулибин», вытирая руки о какую-то видавшую виды тряпицу.
– И что должно произойти?
– Увидишь,– улыбнулся мне Дима.
Заинтригованный я стал наблюдать как из небольшой трубы, выходящей из печи, стал валить белесый дымок, через минуту заполнивший все помещение.
– Блин, забыл!– хлопнул себя по лбу Дима, убегая к стене, возле входа. Покопавшись на каких-то стендах, он энергично стал махать рычагом вверх вниз, а еще через пару секунд, в центре крыши «поплыла» кровля, открывая большой проем для воздуха. Морозец, весело щипавший щеки и нос не заставил себя долго ждать и вместе с дымом забрал последнее тепло помещения. А между тем тренога со всеми механизмами, не теряя даром времени, вошла «во вкус» и весело выпускала на свежий воздух новые клубы дыма.
– Хм, это все?– разочарованно спросил я Диму.
Тот не успел ответить, как прикрепленные к шатунам валы заходили, а болванка, лежащая на наковальне приподнялась на десяток сантиметров и с грохотом опустилась, сотрясая наковальню под собой. Прошло пару секунд, и грохот вновь повторился.
– Как тебе это удалось Дима?– наконец спросил я нашего изобретателя, после десятиминутного тестирования паровой машины.
– Вместе с парой кадетов сделали по тем чертежам, которые ты год назад показывал мне, плюс немного доработал от себя маленькие детали,– гордо ответил Дмитрий.
– Ты просто золото, но не жди, что теперь буду ценить тебя на вес оного, – смеясь, искренне похвалил Диму, прекрасно понимая, что значит создание парового двигателя для России.
Хотя в мире паровые машины были известны еще в середине 17 века, распространения они не получили, так как многие лорды и графы не были в состоянии оценить и сотой доли преимуществ, получаемых при помощи пара.
– Ну, так как, доволен?– спросил меня Дима, видя, как я с восхищением осматриваю паровую машину.
– Еще бы, ты даже не представляешь как я рад!– честно признался я.– Что ж, вижу что ты действительно гений! Причем с большой буквы, Дима, с очень большой буквы.
– Да ладно, глупости, ты же сам чертежи мне дал, а сделать по ним машину оказалось проще пареной репы…
– Ну, конечно, говори мне теперь.
– Тебе понравилось?
– Еще бы, это что-то необыкновенное! Готовь своих кадетов к наградам, лично
– Конечно-конечно,– тут же отвлекся он, убегая к паровой машине.
Больше не тревожа Дмитрия, я вышел из лаборатории, больше не тратя время отправился к себе в кабинет, благо надо было еще дописать пару важных моментов для брошюры витязей.
«Ничего себе!– ахнул я, увидев, что на дворе полная темень.– А я то думал, еще удастся пройтись по казармам, что ж, тогда отложим до завтрашнего утра».
Как я и хотел первоначально, пошел к себе в кабинет, где и просидел пару часов за писаниной, благо свечи на моем рабочем месте стояли большие, что позволяло освещать темноту кабинета как раз для того, чтобы я мог различать буквы на серой бумаге, производимой здесь же, в Петровке. Мда, не лампочки дневного света конечно, но что поделаешь, хоть так то.
Закончив с главой о противодействии кавалерии противника малыми группами, с чистой совестью отправился спать.
*****
Февраль 1709 года от Р.Х..
Воронеж
Ночь окрасилась багровыми красками, всполохи огненных цветков ослепляли сонных людей. В центре Воронежа, в доме одного из купцов загорелся склад, да так быстро, что огонь тут же перекинулся на стоящие рядом со складом постройки. Дворовые люди бегали и мельтешили, стараясь погасить разошедшуюся стихию, но все их потуги привели только к тому, что сбитый около земли пожар поднялся на второй поверх и теперь нещадно пожирал все, до чего мог дотянуться.
Посередине двора за огненным маревом наблюдал одетый в меха хозяин дома. Еще вчера, его вежливо попросили покинуть город, но он отказался, и вот уже ночью его имущество горит, уничтожая все то, что так долго и тщательно создавалось и собиралось.
– Прав был цесаревич, дюже прав,– то и дело повторял купец, не отрываясь, глядя на летающие в ночи алые искры огромного кострища.
Челядь, не замечая ступора хозяина, старалась спасти все, что можно было, вынося на улицу всю утварь и мебель.
– Да сделай же что-нибудь Боря!– крикнула в лицо купцу уже зрелая, в годах, женщина, с ужасом взиравшая на то, как прекрасный дом превращается в кучу угля.
– Успокойся Аннушка, мы уже ничего не сделаем,– спокойно ответил купец, продолжая глядеть на пожар.
– А как же наш дом? Ты что так и будешь стоять?– не верила своим глазам купчиха.
– Да, буду стоять, и ты будешь! Потому что я тебе уже сказал, что ничего нельзя сделать!– не выдержав, крикнул на жену купец.
В памяти Бориса Лоханькова всплыла декабрьская беседа с Его Высочеством, царевичем Алексеем Петровичем…
Люди весело переговаривались, на время, забросив все свои дела, в том числе и хозяйственные. Из дворца, по велению царевича выкатили бочонки с пивом и медовухой, бесплатно угощая всех желающих. На центральную площадь города – Соборную, вынесли столы со снедью, закармливая нехитрой пищей любого желающего буквально на убой.
Между столами бегала и веселилась детвора, по площади гуляли скоморохи, развлекали народ. Так же для веселья на площади приготовили разнообразные конкурсы, от лазания по обледенелому столбу до перетягивания каната. Последний день Торгового Сбора был объявлен праздничным, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Весь город стоял на ушах, если конечно можно так сказать, и только в резиденции наследника Российского царства было относительно тихо и спокойно. В темных нишах дворца беседовали между собой купцы, обсуждая новые идеи, озвученные на Сборе.