Первые шаги
Шрифт:
– Ну, коли так, то можно и начать,– согласился я с ним.– И скажу честно, я не ожидал, что наша встреча состоится так скоро, думал еще пару деньков у меня есть…
– Почему же?– искренне удивился епископ Иерофан.
– Мне кажется у иерархов церкви много дел и без меня,– ответил я как можно почтительней.
И судя по искорке мелькнувшей в серых глазах епископа, ответ я дал более чем правильный, вот только надо еще и разговор поддержать в том же духе. Задачка.
– Ты прав, царевич Алексей, дел у нас много. Но для верных детей Божьих можно сделать и исключение,
– Я не хотел бы вас отвлекать от более насущных вопросов, но мое дело, если конечно моя просьбу можно так назвать, имеет большое значение для меня,– решив форсировать беседу, минуя получасовую беседу о пустяках, мне пришлось сразу же раскрыть «пару карт».
Пусть пара пунктов сразу перепадет к епископу, главное, чтобы его условия не были кабальными, а то, что мы сможем договориться, у меня уже сомнений не было.
– Интересно, а в чем ваша просьба заключается, Ваше Высочество?– приподняв брови, спросил Иерофан.
– Мне нужен молодой священник, для того, чтобы преподавать богословие, в открывающейся под Рязанью школе,– ответил я.
– Всего-то? А мне уж показалось…– удивился епископ.– Так в чем же дело? Вы могли просто написать главе семинарии, и он сразу, как только смог выслал бы к вам учителя.
– Дело в том, что мне не нужен любой учитель, мне нужен только один единственный,– нахмурившись, ответил я Иерофану.
– Ах, вот как,– прошелестел едва слышно голос старика.– И кто же сей служитель Божий, на кого пал твой выбор, сын мой?
– Выпускник семинарии этого года Варфоломей.
– Неисповедимы пути господа, но его уже назначили дьяком в одну из деревень на Урале…
– Но мне он нужен, ваше высокопреосвященство, очень нужен,– продолжал я настаивать.
– Даже не знаю, как помочь тебе, Ваше Высочество, трудно дело сие, очень трудно…
– Давайте сделаем так, ваше высокопреосвященство: вы помогаете мне в этом пустячном деле, а уж моя помощь, будет, по меньшей мере, щедрой…– многозначительно посмотрев на епископа, прервал я Иерофана.
– Что ж, раз вы Ваше Высочество говорите столь открыто, то и мне позвольте быть с вами до конца честным. Деньги они конечно всегда нужны церкви, но есть кое-что много важней этих желтых кругляшей, к примеру, хорошие дружеские отношения…– так же многозначительно посмотрел на меня епископ.
«Старый хрыщ! Нет бы, деньгами довольствовался! Теперь придется во что-то впутываться, не просто же он так от золота то отказывается! Эх, все равно придется соглашаться,– мысленно ругнулся я на него».
– Хорошо, ваше высокопреосвященство, думаю, мы поняли правильно друг друга, и впредь станем хорошими друзьями,– вставая, поцеловал я протянутый мне епископом крест.
– Ступай с Богом, сын мой, и больше не думай о своем деле, оно решится,– осеняя меня крестом, ответил Иерофан улыбаясь.
После посещения епископа у меня оставалось еще половина свободного дня, который не хотелось тратить на пустые и ненужные дела, хотелось сделать что-то полезное и нужное. Вот только что? Да, вопрос, и на него нет
Приехав во дворец, я немного расслабился, позволив сбросить самому себе малую часть того напряжения, которое скопилось во мне за последнее время. Однако долго сибаритствовать мне не дал Михаил, вернувшийся из, отчего дома с радостной вестью. У него родилась сестренка.
– Отдыхать надо уметь так, кажется?– усмехнулся я спустя пару часов, наблюдая за тем, как Миша вместе со своим теской Михаилом Нарушкиным, капитаном моих гвардейцев пытается вытащить пробку из принесенного слугами бочонка заграничного вина.
Правда надо отдать должное, в этот раз им удалось не опрокинуть оный сосуд и не пролить большую часть его содержимого.
– Ик!– подтвердил мои слова новоявленный братик.
– Есть!– с тяжелым хеканьем выдохнул капитан, поднимая в руке пробку бочонка.
– Да, видимо сегодня больше никаких воспоминаний у вас, господа, точно не останется,– мои едва слышные слова потонули в здравицах двух собутыльников.
«А я чем хуже? Ведь надо отпраздновать первую свою победу! Пусть она маленькая, но есть же!– внутренний голосок шелестел, будто весенняя листва, разгоняющая тоску зимы».
Рано утром, по привычке вскочив с восходом солнца, я попытался совершить свой обычный моцион, но, резко встав с постели, даже не разобранной, как положено, схватился за голову, чувствуя, как она «раскалывается» на две жутко больные половинки.
– О, чтоб его,– прошептали сухие губы, по небу скреб язык, словно наждаком.– Похмелье, мать его…
К горлу подступил противный комок, готовый вырваться наружу в любую секунду, но пока сдерживаемый мной застрял на одном месте, самопроизвольно вызывая рвотные позывы. Так долго продолжаться не могло, поэтому утренняя треножная чаша, с чистой теплой водицей попалась как нельзя вовремя, иначе слугам прибавилось бы работы.
Через пять минут, чувствуя, как в тело возвращаются покинутые его ранее силы. Заставив себя сделать легкую разминку, больше всего напоминающую занятие больных ревматизмом.
– Да, грань была пройдена… и не раз,– хмыкнул я себе под нос, отрывочно вспоминая вчерашние посиделки.– Интересно было бы на двух «орлов» посмотреть…
Постепенно капитан Нарушкин все больше и больше сближался с моим окружением, высказывал свои мысли, по некоторым вопросам, в коих он в силу своих познаний разбирался наиболее хорошо. Он становился одним из тех, кого стало затягивать наша «игра» пусть и переросшая в нечто большее. В свои двадцать семь лет капитан, побывавший под Нарвой, в составе Семеновского полка был ярым сторонником государя, однако, как я успел заметить, его язык был чересчур длинным, за что в конечном итоге его и перевели на «привилегированную должность капитана гвардейцев наследника престола». Вот только эти самые гвардейцы в количестве двух десятков, до назначения Нарушкина представляли собой жалкую пародию на настоящую гвардию, элитой тут и не пахло. Однако за три года молодому капитану удалось значительно поднять уровень своих подчиненных и теперь они уже не напоминали вечно полупьяных солдафонов низшего пошиба.