Первые опыты
Шрифт:
— Залезай, я хочу поговорить с тобой. Я буду ездить кругами, если мне придется.
Счастье! Радость! Счастье! Радость! Счастье! Радость!
Так как я никогда не увижу спальню Маркуса, то опишу салон автомобиля, который помогает понять его характер.
Машина Маркуса.На кожаном сиденье были разбросаны пустые пачки сигарет «Мальборо», скатанные бумажные шарики из записной книжки. И не менее четырех больших измятых пластиковых стаканов из-под коктейля. Соломинки с засохшими капельками карамели
Заключение:!!!!!!
Он сгреб мусор. Если бы даже и заметил кусочек от упаковки презерватива, то не подал бы вида.
Я без труда села в машину. Для ноги было много места. Я положила рюкзак на сиденье между нами и захлопнула дверь, так что бутылка в форме желтой пальмы с освежителем воздуха качнулась в сторону. В машине запахло кокосами, пляжем, маслом для загара и загорелыми телами.
Маркус ничего не говорил, когда вел машину. Я чувствовала, что мне надо прервать молчание. Поэтому я сказала первое, что мне пришло в голову:
— Хм. Хорошая машина.
— Я люблю эту машину.
— Правда?
— Да, она принадлежала одному прикольному старику из приюта, — сказал Маркус.
Я работаю в доме престарелых.
Я чуть не сказала, что знаю об этом, пока не вспомнила, что предполагается, что я не могу об этом знать.
— Правда? — удивилась я.
— Да, хотя он сейчас, должно быть, умер, — сказал Маркус.
— Да. Жаль.
— Жаль, — ответил Маркус. — Он оставил мне эту машину.
— Здорово.
— И автомагнитолу с дисками.
— Правда?
— Вот почему я так люблю эту машину, — сказал он. — В ней зримые атрибуты старости.
Я громко засмеялась. Эта самая смешная вещь, которую я слышала в жизни. В ней зримые атрибуты старости. Вдруг мне пришло в голову, что мы с Маркусом и правда говорим. Реальный разговор между двумя людьми. Я почувствовала, что меня бросило в жар.
ROJA — красный по-испански.
С тех пор как мы пошли в школу, шесть лет из восьми я сидела за партой перед Маркусом Флюти. Если он не тряс сзади мой стул, то протягивал ноги в проход, так что я всегда видела ступни его ног: без носков, в спортивных туфлях бледно-голубого цвета, с дыркой около большого пальца ноги на той туфле, которая была ближе ко мне. На левой ноге на носке резиновая подошва отклеилась, поэтому, когда он топал ногой, верхняя часть приподнималась вверх и образовывалась дыра, напоминавшая рот у куклы из кукольного театра.
Сидя рядом с ним в «кадиллаке», я подумала, что это, может быть, единственная возможность, представившаяся мне, посмотреть ему в глаза первый раз в жизни и вот что я увидела: прическа — рыжевато-красный
Он коснулся пальцем моего плеча, и я невольно вздрогнула. Мы уже были около моего дома.
— В двенадцать, хорошо?
— Да, хорошо.
Он остановился и выключил зажигание.
— Я думаю, что уже давно веду себя как хороший мальчик, поэтому могу позволить себе поговорить с тобой, не вызывая подозрений, — сказал он, щелкая зажигалкой, то открывая, то закрывая ее.
— Угу. — Я стала покусывать губу.
— Мы бы могли поговорить о домашней работе. — Открыл-закрыл.
— Угу. — Опять покусываю.
— Показывать друг другу свои записи и сравнивать их. — Открыл.
— Угу. — Опять покусываю губу.
— Устроить учебное свидание. — Закрыл.
— Угу. — Кусаю. Кусаю. Кусаю губу снова и снова.
Маркус бросил зажигалку на заднее сиденье и повернулся ко мне лицом. Он сделал длинную паузу, так чтобы по мне пробежало электричество в ожидании чего-то и каждый волосок на коже встал дыбом. Но между нами ничего не произошло.
— Я никогда не читаю «Голос Чайки», потому что считаю ее дерьмом, — сказал он. — Мнение мое только укрепилось в этом, когда мой литературный труд был отвергнут.
Я знала об этом. Хэви-силок обнаружила, что Маркус не участвует в написании статей для газеты, поэтому дала ему тему о необходимости улучшения питания в кафетерии. Вместо этого он написал стихотворение под названием «Реквием по плохому кофе». Его не отдали в печать. Я знаю об этом, потому что Хэви-силок жаловалась мне на его непокорность. Мне, конечно, до смерти хотелось прочитать его, но Хэви-силок уже отдала стихотворение консультанту Маркуса, чтобы он положил его в личное дело.
— Лен посоветовал мне прочитать твою статью.
Лен Леви. Мой дорогой. Я обязана тебе этими минутами.
— Извини, что не прочитал ее раньше, — сказал он, покручивая галстук в горошек. — Это настоящая жемчужина в этой куче навоза. Классика.
Ему статья понравилась. Маркусу Флюти понравилась моя статья.
— Если бы я знал, что, назвав тебя позером, я вдохновил тебя на написание статьи, я бы разозлил тебя пораньше.
Маркус отпустил галстук, который стал переливаться бело-голубым цветом.
Слишком много слов за один раз. Я была ошеломлена.
Внезапно моя мама свернула на своем «вольво» на подъездную дорогу, ведущую к дому Бог мой! Я должна поскорее выбираться отсюда.
— Это моя мама, — сказала я, показывая ему на взволнованную блондинку, пытавшуюся разглядеть, у кого это хватило наглости припарковать огромный «кадиллак» перед ее прекрасно распланированным садом. Любой риелтор знает, что внешний вид здания — это все. — Мне надо идти.
— Слишком поздно, — сказал он. — Тебя уже увидели.