Первые листы
Шрифт:
Типографщик кивнул мальчугану: мол, сейчас приду, и, широко улыбнувшись русскому, показал, как он сейчас засучит рукава. Надул щеки и, изображая немалое усилие, принялся враз обеими руками крутить в воздухе: так вращают ворот у русского колодца, поднимая из глубины ведро с водой. Владимир Ильич догадался: сейчас типографщик встанет к печатной машине - и позавидовал ему. Мышцы заиграли - покрутил бы и сам машинное колесо, печатая газету...
А господин Рау уже протянул руку, сказал по-русски "до свидания". Затем, дойдя уже до двери,
– Не надо и пешком. Сюда конка ходит. Приезжайте!
* * *
Днем позже, покупая в городе газеты, Владимир Ильич заметил у продавца газету скромного вида. В заголовке: "Arbeiter Turnzeitung". Купил и эту. Рабочая спортивная газета - Ленин и не слыхал о такой, принялся с интересом ее рассматривать. Продавец, видя удивление покупателя, посчитал уместным сказать с достоинством, что в Германии рабочий люд не дает себя в обиду. Существует, мол, социал-демократическая партия, с ней и правительство считается. Книги издает, газеты, вот и новую учредили газету - для молодых рабочих.
"Как это неожиданно и прекрасно!
– сказал себе Владимир Ильич.
– Особая газета для рабочей молодежи! Разве в нынешней России мыслимо что-нибудь подобное?.."
Расплатился он с газетчиком и свернул в сквер, каких было немало в Лейпциге. Сел на скамью, заслоненную растительностью, и вновь развернул спортивную газету. Прикинул на взгляд ее формат - небольшой, понравился; поискал адрес, где газета печатается... И удивленный, и обрадованный, он мысленно увидел табличку на стене сарайчика-типографии господина Рау: "Руссенштрассе, 48".
* * *
Новая встреча с владельцем типографии. Клара Цеткин одобрила выбор Ленина, предварительно удостоверившись, что Рау, как социал-демократ, ничем не запятнан. На этот раз беседа была откровенной - социал-демократ говорил с социал-демократом. Рау просил называть его "геноссе Герман" и не удивился, что у русского учителя объявилось столь рискованное дело, как издание нелегальной газеты. Понимающе усмехнулся: конспирация есть конспирация... Владимир Ильич принял обращение "товарищ", но сохранил вымышленные имя и фамилию.
Встреча происходила теперь в конторе у Германа Рау за чашкой кофе. Владимир Ильич назвал денежную сумму, которой он вправе распорядиться для печатания газеты. Была она весьма скромной - и Рау замялся: заказ невыгоден, а он владелец типографии и, естественно, признает только прибыльные заказы. Но с другой стороны... Напряженное лицо человека выражало колебания.
Владимир Ильич, попивая кофе, деликатно молчал. "Кто же возьмет верх, с иронией подумал он, - господин Рау или геноссе Рау?" Но вот лицо собеседника прояснилось. Он залпом допил кофе и объявил:
– Принимаю, геноссе русский учитель, ваш заказ.
– Помедлив, добавил: Как социал-демократ. Из пролетарской солидарности.
Для
– Мы с вами, - сказал Рау, - на поле Лейпцигской битвы тысяча восемьсот тринадцатого года, и пусть каждый немец, появляясь здесь и читая табличку, запомнит, что русские войска его предкам помогли избавиться от наполеоновского ига.
– Он сказал далее, что в немецком обществе ширится патриотическое движение за увековечение этого исторического события величественным монументом. Идет сбор пожертвований.
– Я сам, - сказал Рау с достоинством, - опустил в кружку золотой талер.
Напомним, что это был еще 1900 год.
Между тем Владимир Ильич достал купленную спортивную газету и разгладил ее ладонями на столе. Формат для "Искры" подходящий, а бумагу Владимиру Ильичу хотелось поставить поплотнее обычной газетной. Ведь номер "Искры", который тайными путями попадет в Россию к рабочему, будет передаваться из рук в руки, читаться многими, и важно, чтобы газета не истрепалась. Однако плотная бумага должна быть вместе с тем тонкой, чтобы пограничный жандарм, даже обыскивая человека, везущего "Искру", не обнаружил бы газету ни запрятанную в чемодане, ни вшитую в подкладку пальто или костюма.
Соображения эти Владимир Ильич не стал высказывать типографщику, а просто сказал, какая бумага для русской газеты желательна.
– Бумага в Лейпциге найдется на любой вкус, - сказал Рау, - об этом не беспокойтесь, бумагу я приобрету. А шрифт припасен у вас?
Вопрос озадачил Ленина. Рау объяснил:
– Русского шрифта я не держу, мне ненадобен. И в продаже он редкость...
Возникло препятствие, какого Ленин не ожидал, и, кажется, серьезное...
А Рау продолжал, как бы размышляя вслух:
– Заказы из России бывают, но выгодны они лишь крупным фирмам - там и ассортимент русских шрифтов, и особый персонал в типографии...
– Помолчав, добавил: - Знаю фирму, где печатают Библию для России, но ведь не придешь, не попросишь мешок шрифта. Сразу: "Кому? Куда? Для чего?" - и угодишь в полицию.
Можно себе представить огорчение Владимира Ильича, но он нашел в себе силы даже улыбаться. Терпеливо ждал, до чего же типографщик договорится, что предложит... Но тот назвал новое препятствие.
– Шрифта у вас нет, товарищ русский учитель. Впрочем, если бы вы и со шрифтом приехали - мало пользы. Нужен наборщик, умеющий набрать русский текст. Поставьте, к примеру, меня к кассе с русскими литерами. Только запутаюсь, дело испорчу. Для меня что китайская грамота, что русская никакой разницы.
Пришлось Владимиру Ильичу из Лейпцига уехать.
* * *
Вскоре Ленин возвратился, но уже не один. Своего спутника, прилично одетого молодого человека, представил Герману Рау:
– Знакомьтесь. Товарищ Иосиф Блюменфельд, наборщик.