Первые испытания
Шрифт:
— Тоби! — снова позвал Токло. — Тоби, ты уходишь в реку? Ты превращаешься в водяного духа?
Ответа не было. Токло было страшно, но при этом его разбирало любопытство. Неужели он сейчас увидит, как медведь превращается в духа?
Внезапно Тоби судорожно вздохнул и затих. Токло быстро отдернул лапу, сел и обнюхал Тоби. Запах был все тот же, резкий и гнилостный, но что-то в нем как будто исчезло. Глаза Тоби были закрыты.
Он был мертв.
Что теперь делать? Никакого духа Токло так и не увидел. Может быть, он уже ушел в реку? Или никуда не ушел, а прячется у Тоби в шерсти? Токло потолкал Тоби лапой, но дух
И тут за спиной у него что-то шевельнулось, и Токло даже подпрыгнул от страха. Но это была всего лишь мама. Ока проснулась, потрясла головой и встала. Она сонно огляделась по сторонам и вдруг увидела Тоби.
С громким криком она отпихнула Токло в сторону и наклонилась над мертвым медвежонком.
Страшный стон вырвался из груди медведицы, она поднялась на задние лапы и, задрав морду в небо, громко зарычала от горя и ярости. Ее крик эхом облетел скалы и зазвенел в ушах Токло; он испуганно съежился возле маминых лап и накрыл лапами голову, боясь, что камни сейчас посыплются на них сверху.
Ока снова упала на все четыре лапы и с грозным рычанием набросилась на Токло.
— Почему ты не разбудил меня? Почему? Как ты мог просто дать ему умереть?
— Я… — растерялся Токло. — Но я… Я ничего не делал! То есть я не знал, что тут можно сделать!
— Ты мог бы разбудитьменя! — простонала мать. — Почему ты этого не сделал? — Она снова страшно завыла, она готова была в своей ярости сокрушить все скалы вокруг, все деревья и само небо. — Почему вы отняли его у меня? Почему вы отнимаете у меня всех моих медвежат? Почему они должны умирать? Чем они прогневили вас?
Она упала на снег рядом с Тоби, зарылась носом в его шерсть и стала толкать его лапами, словно хотела заставить подняться.
— Я даже не попрощалась с ним! — плакала она. — Мой бедный медвежонок, бедный малыш, он умер один, совсем один…
Голос ее оборвался, и Ока зашептала так тихо, что Токло ничего не мог расслышать. Он отошел в сторону и уселся на краю берлоги, дожидаясь, когда мама встанет, и они пойдут дальше. Она ведь не забыла, что они идут к реке?
Он уныло сгорбился, и шерсть у него встала дыбом от жалости к самому себе. Почему мама так разозлилась на него? Что он такого сделал? Разве он виноват, что не родился слабым и неприспособленным к жизни? Неужели мама не видит, что он хочет о ней заботиться, да только она ему не позволяет? Почему она говорит, что водяные духи забрали всех ее медвежат? Ведь он, Токло, еще жив! Неужели он совсем-совсем ничего для нее не значит? Тоби сейчас, наверное, плавает в реке вместе с лососями… Там ему уж точно лучше, чем на земле, где он только и делал, что мерз, плакал, голодал и жаловался. А раз для Тоби так лучше, то и для них с мамой тоже.
Тем временем свет разгорался над горами, яркие отсветы зажглись на снегу, а верхушки гор окрасились ослепительным белым золотом. Ока, как поваленное дерево, лежала рядом с Тоби. Токло недовольно пошевелился. Она что, целый день собирается тут пролежать? Когда же они пойдут в горы?
Время шло, но Ока по-прежнему не шевелилась. Когда солнце прошло половину пути до верхушки неба, Токло робко поднялся и подошел к матери.
— Мама? — позвал он. Она не ответила, не открыла глаз и даже ухом не повела в его сторону. — Мам? — повторил медвежонок. — Когда мы пойдем к реке?
Ока медленно подняла голову,
— Тоби уже никогда не попадет к реке, — еле слышно прошептала она. — Не надо ему было умирать здесь!
Токло подождал, не прибавит ли она еще что-нибудь. Но мама снова замолчала, и тогда он спросил:
— А как же мы?
— Мы опоздали! — сипло проскрежетала Ока. — Это мы виноваты в том, что он умер, и водные духи уже никогда его не найдут!
Глава VII
КАЛЛИК
Ночью ветер стих, и Каллик очутилась одна в тихом и пустом мире. Тьма над ее головой была усеяна сверкающими холодными искорками, а лед под лапами опасно прогибался под ее тяжестью, как будто вода пыталась вырваться из-под него на свободу.
Мамы больше нет. Каллик никак не могла в это поверить. Разве Ниса может умереть?
Лапы у Каллик постепенно оживали, она уже могла пошевелить ими, но продолжала лежать на льду. Зачем вставать? Зачем шевелиться? Ей все равно некуда идти. Она осталась совсем одна.
Высоко в небе она видела призрачные очертания медведицы Силалюк, бегающей вокруг Путеводной Звезды. Наверное, Малиновка, Кукша и Синица были злыми касатками птичьего мира, они долго выслеживали и гнали бедную медведицу, а потом набросились на нее, убили и расклевали, оставив одни косточки? Горе снова стиснуло сердце Каллик, и она уткнулась носом в снег. Где сейчас дух ее мамы? Неужели он тоже ушел под воду и плавает там теперь, среди теней?
Каллик не знала, сколько пролежала на льду. Она чувствовала, как сердце ее стучит все медленнее и медленнее, а тело постепенно замерзает. Она смутно слышала, как ветер с воем гонит по льду снег и заметает ее спину. Может быть, если она пролежит тут долго-долго, снег укроет ее совсем, превратит в белый сугроб, и она исчезнет навсегда… как мама.
Сквозь завывание ветра доносился тихий плеск воды и потрескивание льда. Рррраааххх, — скрипел лед. Ооооох… Скрррр…Может быть, это ледяные духи оплакивают ее маму?
Бррраааат, — шептал лед. Таккииииик…
Каллик пошевелила ушами.
Таааа…ккииииик, — снова прошептал лед.
Каллик подняла голову и уставилась перед собой. Ей показалось, будто она услышала голос мамы. Тени качались и плескались подо льдом, а потом откуда-то снизу медленно всплыла фигура. На миг Каллик показалось, будто она видит перед собой маму, но потом фигура исчезла, и пузырьки воздуха рассыпались подо льдом, сверкая при свете луны.
«Таккик!» Каллик вспомнила, как ее брат с криком убегал куда-то в туман. Он был жив… и тоже остался совсем один, как и она! Только ему гораздо хуже, потому что он думает, будто Каллик погибла. После смерти Нисы у Каллик не осталось на свете никого, кроме брата. Она должна выжить и найти его. Она нужна ему — ничуть не меньше, чем он ей!
Каллик рывком поднялась на лапы и стряхнула с себя огромный сугроб снега. Кости у нее ныли от усталости и сильно болела задняя лапа, которой она ударилась о лед, когда косатка отшвырнула ее от края льдины. Каллик вздрогнула. Что если косатки все еще рыщут под водой, поджидая еще одну — гораздо более легкую! — добычу?