Первые боги
Шрифт:
Он все еще продолжал реветь. Его крик становился все громче и громче. Малу уже заложило уши, но он продолжал смотреть на незнакомца в надежде, что тот образумится, и они смогут поговорить. Вдруг рык сменился жалобным стоном. Юноша прижал руки ко рту, на его глазах выступили слезы. Он явно испытывал сильнейшую боль. Юноша рухнул на землю и снова зарычал, но на этот раз угрожающе. Когда он показал свое лицо, Мал увидел, что у незнакомца выросли огромные клыки.
– Это оборотень! Его околдовали! – Лия еще сильнее прижалась к Малу.
Тело юноши стало увеличиваться в размерах и обрастать густой шерстью. Он продолжал реветь, стонать
– Лия, он ушел, – произнес Мал и поднял голову Лии рукой, – посмотри, его нигде нет, – Мал осторожно повернул голову Лии сначала в одну, а затем в противоположную сторону.
– А куда он ушел? – спросил Лия, все еще дрожа от страха.
– В свой мир.
– Так это был не оборотень?
– Это был оборотень. Самый обыкновенный оборотень, – отвечал Мал, стараясь успокоить амазонку.
Сейчас он чувствовал себя рядом с ней так же, как и с Маргаритой – ему хотелось защитить ее от всех напастей.
Теперь Мал знал, почему это место называлось Медвежьей горой, но у него не было желания узнавать, кто этот юноша, и почему он превращается в медведя, а также, почему он сразу после превращения растворяется в воздухе, подобно призраку. Он не собирался искать ответы на эти вопросы. Он уже знал, что за одной тайной последует другая, затем еще одна и так будет продолжаться без конца. Человеку не хватит жизни, чтобы разрешить хотя бы малую часть тайн, которые ему суждено встретить на своем пути. Мал уже выбрал для себя тайну Священной обители и не собирался отвлекаться ни на что другое.
Мал меньше всего ожидает встретить на Медвежьей горе леопарда – их пути пересекаются случайно. Тысячеглазый охотится и не собирается признавать старого друга. Мал отвечает ему тем же:
– Он сам по себе, я сам по себе.
Зверь втягивает ноздрями воздух, выслеживая добычу. Вокруг – никакой живности, ни одного следа. Тогда голодный леопард бросается на Мала. Тот не в силах сопротивляться, змеиная сила покинула его. Зверь валит Мала с ног и разрывает его тело на кусочки. Принц не чувствует боли, он понимает, что умирает, его глаза застилает туман. Но вскоре зрение возвращается к нему, перед ним предстает Маргарита, склонившаяся над его же собственными, вдруг ставшими ему бесконечно чужими, останками. Она оплакивает смерть Мала и без тени брезгливости собирает части тела воедино. Как только ей удается сложить руки, ноги, туловище и голову вместе, Маргарита просит Бога вернуть возлюбленного к жизни. Слезы потоком льются из ее глаз, омывая обглоданные леопардом кости, и оказывают чудесное воздействие: раны на теле Мала затягиваются, на костях возрождается плоть, а части тела срастаются между собой. Мал возвращает себе прежний облик, но он все еще мертв. Он наблюдает свое тело со стороны. Мал жаждет откликнуться на мольбы возлюбленной, встретиться
– Маргарита мертва! Кто же тогда оплакивал его безжизненную плоть? Лия! Кто же еще?!
Ему трудно в это поверить так же, как представить плачущей амазонку:
– Лия не может плакать. Она не может быть такой! Я должен очнуться и увидеть ее!
Мал приказывает себе:
– Открой глаза!
Мал открыл глаза. Он проснулся засветло от тяжелого мучительного сна и сейчас чувствовал себя живым трупом:
– Но ведь так оно и есть! Мое тело покинула животная душа, а вместо нее воцарилась душа рассудочная. Именно это я увидел во сне. Леопард – моя животная душа. Он набросился на меня, подобно оборотню Маргариты, потому что животная душа не может жить в союзе с рассудочной душой, убивающей ее своей рациональностью.
Было время, когда Мал не признавал ни свою животную душу, ни силу ее материального воплощения – леопарда, который всегда был его другом и защитником. Это был самообман. Мал подавлял и принижал животную душу, а она всякий раз обращалась против него в надежде рассеять его заблуждения. В конце концов, леопард покинул его, а оборотень погиб в поединке с коварным змеем. Мал убил сам себя, оставив в своем теле один только змеиный извилистый ум. Он предал самого себя.
– Как же мне не хватает моей Маргариты! – сон ясно показывал ему в каком положении находится его душа.
Сейт-Акх был прав, когда говорил о том, что чувственная ипостась его души, несмотря на то, что он отринул ее, тоскует о нем. Но Мал не мог с ней соединиться.
– Такова горькая истина! И ничего нельзя сделать, никто не сможет мне помочь, и даже я самому себе. Все в руках Всевышнего!
Мал с трудом поднялся с постели, оделся и направился в ближайший христианский храм. Утренняя служба далась ему нелегко. Змей по-прежнему изводил его болью во всем теле, но Мал был готов к этому. Он осенял себя крестным знамением и повторял вслед за священником слова молитвы. Ярость змея бурлила в нем, отвергая силу Христа, но Мал усмирил ее усилием воли, заставив делать себя то же, что и другие прихожане:
– Я – христианин и должен побороть змея. Мой Бог – Христос, только ему я поклоняюсь!
Служба закончилась. Ярость внутри Мала стала медленно угасать. Сейчас более всего он жаждал исповедаться. Ему нужен был совет христианского священника. Мал желал исцеления души, и никто кроме Христа не мог его спасти. Он не сомневался в этом и потому стремился в Священную обитель. Но пришло время, когда ему понадобилась поддержка наставника.
Мал вышел из церкви и спросил первого попавшегося ему на глаза прихожанина о том, где найти святого отца. Тот указал ему на пристройку к храму. Там Мал и застал священника. К тому времени он уже успел переодеться и только приступил к утренней трапезе. Перед ним лежал хлебные лепешки и стоял кувшин с водой.
– Прошу вас, выслушайте меня, святой отец!
– Я выслушаю тебя, сын мой, но прежде раздели со мной пищу, посланную Господом.
Успевшего проголодаться Мала не пришлось уговаривать. Он сел за стол напротив священника и принялся за лепешки. Их вкус напомнил ему о Верне, когда-то жившем в монастыре, и из всех походных блюд, предпочитавшем готовить именно такие лепешки.