Первопроходец
Шрифт:
Плотнее усаживаюсь в кресле и складываю руки на груди, всем своим видом изображая крайнюю степень внимания и озабоченности. Ксенос что-то чувствует — его «взгляд» становится пронизывающим.
— Егерь, нам стало известно о твоём недавнем… кхм, проступке. Тяжёлом и непростительном. Признаться, все мы весьма удивлены и разочарованы. От Суперновы с твоей репутацией, одного из носителей благословенного ранга, мы ожидали большего благоразумия.
Грустно киваю, поджав губы. Да, я такой. Дерьмо, а не человек.
— Но не стоит отчаиваться, —
Он чуть наклоняется ко мне и доверительно понижает голос:
— Для этого всего лишь нужно сделать добровольное пожертвование в наш Храм.
— Какой же суммы хватит, чтобы искупить мои тяжёлые грехи?
А вот и оно… То, ради чего всё это затевалось. Причина грандиозного храма и высоченной статуи. Всего лишь желание стричь купоны с лохов.
— Скажем, в размере… пятнадцати миллионов единиц арканы. Поверь, это сущие пустяки в сравнении с тем, что обретёт твоя душа. Наши лучшие жрецы будут неустанно возносить молитвы во имя твоего спасения и отпущения грехов.
Похоже, с индульгенциями я угодил прямо в яблочко. Смогу составить Шелли конкуренцию на поприще провидения.
Мне требуется вся моя выдержка, чтобы не расхохотаться ему прямо в лицо. Должно быть, моя гримаса красноречивее всяких слов.
— Полно тебе, Егерь, — укоризненно качает головой Юрао. — Разве можно мерить вечное мимолётным?
Запрокинув голову, начинаю ржать. Смеюсь так, что на глазах выступают слезы. Господи!.. Какая ирония! Я пересёк половину вселенной, но даже здесь, за миллионы световых лет от Земли, сталкиваюсь всё с тем же: алчностью и меркантильностью, присущими любой организованной религии.
Святой попрошайка застывает с таким оскорблённым видом, словно я сношаю Алиту прямо на их главном алтаре.
Утерев слезу, перевожу дух и смотрю на иерарха в упор:
— Давай внесу ясность. Сопряжение действительно наказало меня за мои действия. Оно обложило меня солидными штрафами и санкциями. Видимо, вашему «божеству» хватает разума и власти, чтобы карать грешников без вашего участия. Ему не нужны посредники. Так что, боюсь, твоё щедрое предложение отклоняется.
С этими словами поднимаюсь с кресла и демонстративно отряхиваю доспехи.
— Что ж, если это всё, я, пожалуй, пойду. Дела.
Разворачиваюсь, но голос Юрао хлещет мне в спину:
— Не советую недооценивать наше влияние, Егерь! У Хранителей длинные руки. Те, кто бросают вызов Сопряжению и нам, его глашатаям, долго не живут. Мы всегда можем устроить показательную порку ослушнику в назидание другим.
Замираю на полушаге. Медленно оборачиваюсь и впиваюсь в иерарха тяжёлым взглядом. Чувствую, как внутри закипает ярость, грозящая выплеснуться наружу.
— Вот как? — цежу сквозь зубы. — Не ты ли только что вещал о милосердии и всепрощении? Или это распространяется только на тех, кто готов башлять?
Юрао аж перекашивает от злобы. Его жезл
— Ты смеешь богохульствовать в святая святых нашей веры?! — шипит он. — Не забывайся, еретик! У нас на службе стоят целые кланы. Сотни Квазаров. Дюжина Супернов. Мы способны испепелить тебя на месте.
— Ну так вперёд, — усмехаюсь я, широко раскидывая руки. — Я никуда не спешу. Зови своих лакеев. Вот только учти, ящерка, даже если каким-то чудом, они одолеют меня, прежде чем сдохну, я успею разнести к чертям весь ваш клоповник. Каждую колонну, каждую фреску, каждую статую. А потом собирайте свою богадельню по камешку.
Некоторое время мы буравим друг друга яростными взглядами. В глазницах Юрао полыхает инфернальное пламя. Ещё миг, и он ринется на меня, позабыв о своём священном сане и том факте, что вообще-то никчёмный Кваз.
Когда воздух между нами, кажется, вот-вот взорвётся от едва сдерживаемой ярости, я замечаю своё отражение в одной из блестящих поверхностей. Белые, ослепительно-яркие всполохи рвутся из-под моих век, прочерчивая на лице причудливые узоры. Радужки теперь напоминают два миниатюрных шаровых скопления, в которых сплетаются и пульсируют сотни и тысячи вольтовых разрядов. Статическим электричеством потрескивает броня
Долгую секунду я всерьёз обдумываю идею, прикончить этого дегенерата на месте, но в итоге отказываюсь от неё. Этим лишь сделаю из него мученика, а пустующий трон очень быстро займёт новая говорящая голова. К тому же, придётся драться минимум с двумя Новами, а возможно, и больше. Лучше уж самостоятельно выбрать поле боя и биться на своих условиях.
— Захочешь поквитаться со мной, Свомпи, я буду на Полигоне. Заодно и обойдёмся без уничтожения объектов культурного наследия.
Иерарх с усилием разжимает стиснутые челюсти. И, явно через силу, изрыгает:
— Да, мне доложили, что ты намерен участвовать в предстоящем Полигоне.
Не врёт, что характерно.
Кто тебе, сука, доложил? Если об это знает только Пакт и мои соратники.
— Что ж, Егерь. Ты сделал свой выбор. Раз уж так жаждешь принять кару, мы предоставим тебе такую возможность. Посмотрим, как ты запоёшь, когда клинки возмездия явят тебе свою мощь!
Губы растягиваются в плотоядном оскале.
— Буду ждать с нетерпением. Пускай только не забудут написать завещание.
Вылетаю из Храма подобно разъярённому смерчу. Какой-то юный служка шарахается в сторону, боясь попасть под горячую руку. Хочется оказаться как можно дальше от этого гадюшника и лживых прощелыг, норовящих залезть тебе в карман под видом спасения души.
Ничего страшного. Просто теперь на Полигоне мне придётся убить не одну Нову, а больше. Просто праздник какой-то.
[1] Самобичевание — причинение себе физических страданий (обычно путём нанесения себе ударов плетью) из религиозного изуверства, фанатизма.