Первомайка
Шрифт:
Когда были использованы уже все мины и в ход пошли гранаты, устанавливаемые на растяжку, командир группы расшифровал очередную радиограмму и прочел координаты и место эвакуации. Группа совершила отчаянный марш и вышла в район предполагаемой эвакуации. Но вертолетов прилетело не два, а гораздо больше. Из них стали выпрыгивать другие солдаты и офицеры батальона…
Командование все-таки приняло решение эвакуировать преследуемую группу, но на место «засвеченной» разведгруппы был высажен целый разведотряд, состоявший из нескольких разведгрупп. Всем разведотрядом командовал командир батальона, которому
Вскоре вся история повторилась, но уже в больших масштабах. Преследователей оказалось гораздо больше, чем предполагалось, и вскоре весь разведотряд был полностью блокирован на небольшой сопке. Отряд в пятьдесят шесть человек был окружен полутора тысячами боевиков. В окружении и блокировании разведотряда со стороны чеченцев приняли участие наиболее боеспособные части: «абхазский батальон» Шамиля Басаева, отряд ДГБ и отряд самообороны близлежащего села. В короткой перестрелке было убито двое и ранено несколько разведчиков. Затем боевики выдвинули ультиматум: сдача в плен или смерть.
За несколько часов переговоров командира батальона с боевиками у подножия сопки оставшиеся на вершине офицеры сжигали секретные карты и шифроблокноты и запрашивали эвакуацию всему отряду. Но в предгорье стоял туман, и вертолетчики отказались лететь…
Когда вышло условленное время и боевики объявили о предстоящем штурме сопки, командир разведотряда принял решение — сдаваться. Когда разведчики спустились по склону и начали складывать оружие, в воздухе раздался шум вертолетных двигателей, но туман не рассеялся, да и было уже слишком поздно.
На свое счастье, разведчики спустились по склону напротив отряда самообороны.
Попади они в руки другим боевикам, их бы расстреляли на месте, несмотря на многократно данные обещания сохранить жизнь. Но боевики из отряда самообороны, невзирая на попытки басаевцев и дегебешников забрать пленных, оставили разведчиков у себя. Жители близлежащего села опасались, и не без оснований, что за расправу над пленными на их село с его жителями обрушится вся мощь российской артиллерии и авиации. Судьба улыбнулась разведчикам еще раз, когда среди бойцов самообороны оказался бывший солдат того самого старого капитана. Когда-то они служили вместе в Афганистане и теперь встретились вновь, но уже по разные стороны. Бывший солдат сразу же узнал своего командира и сделал все возможное и невозможное, чтобы сохранить жизнь пленным.
Затем пленных перевезли в Шали и посадили в КПЗ. Командира батальона и радиста увезли-таки с собой боевики из отряда ДГБ. Их привезли в Грозный и содержали в подвале частного дома. Допросы офицера продолжались по нескольку часов с перерывами для пыток и издевательств… Затем уже пытки и издевательства продолжались по нескольку часов с небольшими перерывами для допросов. Но офицер оказался сильнее духом…
Через месяц пленных обменяли на чеченцев, которые содержались в российских тюрьмах и зонах. В числе последних освободили командира батальона. Его здоровье было сильно подорвано пытками, и он был вынужден вскоре уволиться из армии. Не потому, что он сдал в плен батальон, а из-за того, что его парализовало. Во время пыток
— А я знаю некоторых ваших ребят. Я к ним летал, когда их зимой в плен взяли. А потом я с ними встречался весной.
Я не удержался и спросил:
— Так что же вы так долго к ним не летели? А прилетели, когда они уже спустились с горы?
— Да погода была нелетная. Туман был на сто метров от земли, — оправдывался вертолетчик и, защищаясь, спросил:
— А что же они в плен сдались? Вы же спецназ, и оружие у вас специальное.
— Да против них, пятидесяти, было полторы тыщи боевиков. Их бы за полчаса всех положили. А за что они должны были там погибать?
Короче говоря, мы так и не поняли друг друга. Летчик считал, что нужно было биться до последнего. А я был убежден, что если бы не командир отряда, который ценой своего здоровья, да и жизни, спас своих людей, то лежать бы всем пятидесяти четырем разведчикам в чеченской земле.
Вся эта эпопея с пленом закончилась только летом, когда одна разведгруппа прибыла на ту самую горку и выкопала из братской могилы останки тех двух солдат, которые погибли в короткой перестрелке. Останки бойцов были вскоре отправлены на родину. Прослужили эти солдаты всего по полгода.
Вот и сейчас, глядя на свою группу, на неуклюжие действия солдат, я приказывал снова и снова, стараясь довести их действия до автоматизма. Я не хотел кого-то из них отправить домой в цинковом ящике и поэтому гонял их до седьмого пота.
Головной дозор, проходивший мимо часового у шлагбаума, почему-то загляделся на него и засмеялся. Я тоже не смог сдержать улыбки, едва взглянув на часового. На бруствере из мешков с землей лежала снайперская винтовка СВД, а рядом сидел человечек в очках с толстенными линзами. Да и в каску могло вместиться две такие головы.
— Кто тебя снайпером поставил? — не удержался я. — Хотя правильно. Тебе, наверное, и прицел-то не нужен. Да?
Солдатик равнодушно глянул на меня и молча отвернулся к амбразуре. Ему было на все и на всех наплевать. Лишь бы домой вернуться из этого пекла.
Группа уже начала спускаться по дороге вниз, в карьер, когда Стас показал на правый откос дороги:
— Летом здесь «бээмдэшка» [2] спускалась. Механик зазевался, и машина упала с обрыва. На башне лейтенант сидел. Так его насмерть задавило.
2
БМД — боевая машина десанта.
Я подошел к обрыву — высота метров тридцать:
— А с механиком что?
— Да ничего. Он же внутри сидел. Только шишки себе набил.
— Да. Уж лучше бы его задавило. Тут можно и на танке проехать.
Около часа мы пристреливали оружие. Потом солдаты вволю постреляли по банкам и цинкам. Надо же им было привыкнуть к своему оружию.
С наступлением сумерек мы начали выдвигаться обратно. Группа в походном порядке стала подниматься по дороге, и тут я резко скомандовал: