Первомайка
Шрифт:
— Это тот самый? — спрашивает лейтенант.
— Тот самый. Уж это точно с его подачи стали брехать, что Златозуб меня бросил раненого. Накануне вечером был же боевой приказ, что подносят боеприпасы и эвакуируют раненых группы из 8-го бата. Златозуб меня перевязал и оставил на этого козла. А он смылся сам и даже солдат не прислал. «Ну ладно. Находись пока тут», — зло передразнил я. Водка начала бурлить во мне. Успокоившись, я продолжал:
— А Валере наш комбат приказал отойти с группой — вот он и отошел к пехоте.
— А что еще болтают? — спросил кто-то.
— Наш Перебежкин перед поступлением в академию
— Ну ты даешь! — засмеялся доктор и откинулся на спину.
— Они там что, совсем с ума посходили? — раздраженно сказал наш полковник. — Так и хочется им мозги вправить.
— Да я бы не сказал, что эти вруны — дурачки, — вспомнив вдруг давно мучавшую меня мысль, медленно сказал я. — Вот начальник кизлярской милиции, который все сокрушается и переживает, как же это боевикам удалось беспрепятственно уйти из Первомайского. Он же фактически проспал и допустил нападение и захват города боевиками Радуева и должен был отвечать за свое раздолбайство. А он, чтобы отвлечь внимание от своей шкуры, начинает рассуждать о беспрепятственном уходе боевиков из Первомайского.
— Как в пословице. Вор громче всех кричит «Держите вора», — вставая от затухающего костра, сказал контрактник.
— А так оно и получается, — продолжал я. — С Перебежкиным тоже все ясно — хотел перед академией лишний раз свою заднюю часть прикрыть этой статьей. Полкан-десантник, может, даже и не догадывается, кого он к нам привел тогда, а выступает по телевидению, чтобы показать свою значимость — мол, не зря я Героя России получил. Этот продажный журналист тоже частенько выступает с обвинениями против армии и рассказывает, как этот «Град» сравнял все село с землей. Видно, чувствует, что грешок-то есть за душой.
— Да у таких и души-то нет, — приподнявшись на локте, сплюнул доктор.
— Это уж точно, — согласился с ним я. — Но вину за свое предательство он за собой чует. Поэтому и сучит своими ножками. Но меня в этой истории больше всего интересует этот генерал Михайлов. А он-то для какой цели такую дезинформацию запускает, что авиация нанесла мощный удар по прорывающимся чеченцам, что радуевцам был предоставлен проплаченный «зеленый» коридор, что боевики беспрепятственно ушли из села. Ему-то какая выгода брехать на всю страну?
— А может, он хочет прикрыть то, что эта «Альфа» отказалась штурмовать село, — предположил лейтенант.
— Непохоже. Да и сама «Альфа» уже не скрывает, что она отказалась от штурма. Я думаю, что тут другая причина. Может, помните, что за несколько дней до штурма села в Первомайское вместе с журналистами прошел и один комитетчик, ну который и определил, что
— Тогда получается, что этот генерал Михайлов должен был знать про факт вербовки боевиками этого журналиста, — задумчиво произнес начальник разведки. — Что-то слишком круто получается.
— Ну такой оборот событий мало кто мог предусмотреть. Но ведь многие журналисты находятся на подписке и втихую работают на нашу безпеку. А для чего же их тогда пропустили в село? Хоть этот журналист и говорит, что потайными тропками пробрался в село, так вы же сами знаете, что вокруг села голые поля, а подходы к камышовым зарослям хорошо нами просматривались. Получается, что этот журналист мог тайно контачить с этим генералом, который был начальником пресс-центра всей операции. Да и с ним могли в село направить сотрудника, который мог бы обращаться с фотоаппаратом и видеокамерой, а такие навыки есть не у всех оперативников.
— Выходит, этот журналюга был двойным агентом, — лейтенант недовольно глядел себе под ноги. — Задал ты нам задачку. А почему этот журналист не наврал чеченам?
— Это его надо бы спросить. Ты же сам видел, как боевики в полный рост и спокойно шли в атаку на наш вал. Да и чеченцы тем и отличаются, что обязательно постараются выполнить свои обещания, а тем более угрозы. А журналист — это заметная фигура в столице, и жить он хочет так же, как и все… т я чуть было не сказал «мы», но через секунды проговорил: — люди.
Но мою заминку заметили, и доктор, лежа на спине и задумчиво глядя в небо, тихо и твердо произнес:
— А мы тоже не торопились умирать…
Я хотел было что-то сказать, но ком в горле не дал это сделать. Тут начальник разведки 58 армии поднял свою голову и пристально посмотрел мне в глаза:
— Ну и что ты будешь делать?
Все остальные тоже смотрели на меня. Я с усилием проглотил этот предательский комок, а потом негромко и четко сказал:
— Сначала попробую добить этого гада через Генпрокуратуру — это она занимается уголовным делом по Первомайскому. Хотя полной уверенности нет. В том фильме, где генерал Михайлов говорил про «проплаченный „зеленый“ коридор», выступал еще один следак по особо важным делам, который вел дело Радуева, а фамилия его то ли Попов, то ли Распопов, который тоже недоуменно разводил руками и все никак не мог понять, как же именно Радуеву удалось вместе со всеми заложниками спокойно покинуть село. Если эти следователи из Генеральной Прокуратуры станут заминать это дело с журналистом, то тогда и станет окончательно ясно, что дело здесь темное…
— Дело ясное — что дело темное, — невесело пошутил старший лейтенант, бывший ранее связистом.
— А ты не боишься, что он может с ними до сих пор контачить? — все также лежа на спине, спросил меня доктор.
— Все может быть, — медленно ответил я. — После первой войны он не раз с ними встречался. То радиостанции и спецснаряжение для их антитеррористического центра привезет, то еще чего-нибудь сделает для них.
— Это что за еще центр такой? — удивленно спрашивает полковник.