Первомайка
Шрифт:
— Ага, он потом орден получит за то, что живой остался при нападении боевиков, а ты всего лишь в отпуск поедешь, — лениво сказал Стас.
— Не-е, нам лучше домой съездить.
Два дня назад после того, как мы прекратили подкормку соседей, именно этот начальник десантного подразделения пришел к нашему командованию, после чего я опять получил приказ поделиться с ними продовольствием. Вернувшись на дневку, я скрипнул зубами и приказал Бычкову выдать обладателю тулупа и двум его солдатам пять коробок сухпая,
— Товарищ старшлейтенант, а пюре им давать? — услыхал я голос Бычкова.
Этого деликатеса у нас оставалось всего полкоробки, штук двадцать, и я понимал, что им будет лакомиться командный состав соседнего отряда, а их бойцам так ничего и не перепадет. Я слегка раздосадованно посмотрел на сержанта, который понял неуместность этого вопроса, и стал сворачивать остатки нашего продсклада.
Но пришельцы с минуту продолжали топтаться на месте, а полковник в тулупе посмотрел на меня таким холодным и презрительным взглядом, что я не выдержал и сказал контрактнику выдать им еще и половину баночек яблочного пюре, лишь бы они отстали.
Глядя на удаляющихся в сторону второй группы полковника и бойцов с узлом, наш оперативный офицер не выдержал и тихо матюкнулся:
— Я не пойму, что у нас — продслужба ихней дивизии? К ним тоже теперь летают вертушки и могут доставить им все, что нужно. Если ты начальник, то обеспечь свое подразделение сухим пайком, чем вот так ходить и побираться. Мы их который день кормим, а он еще будет такими глазами на нас смотреть. Как будто мы у него на довольствии стоим, а теперь зажали сухпай. Он бы на своего зампотыла так посмотрел…
— Ишь, как ты разошелся! Чего же ты молчал, когда он тут стоял и наш сухпай забирал? — спросил я.
— А я в следующий раз так и скажу, — продолжал хорохориться Гарин.
— Да нет. Лучше весь запас на сутки или двое сразу же раздать нашим бойцам, и пусть они делают с ним что хотят. Хоть за один присест все съедают. И им будет спокойнее, и я буду честно говорить, что сухпай уже роздан солдатам. А кому нужно, пусть у бойцов выпрашивают.
— Тогда по всем углам будут банки валяться, — сказал сержант.
— Не будут. Мы их так затарим — никто не найдет и не увидит, — возразил ему один из разведчиков. — Подальше положишь — поближе возьмешь.
Минут через пять мимо нас, возвращаясь обратно, важно прошагал постовой тулуп, за которым медленно проследовал разбухший «узелок» из армейской плащ-палатки. Я вздохнул и посмотрел на Стаса, который выждал паузу безопасности, пока не удалится подальше наш бывший сухпай во главе с полковником, и только потом засмеялся:
— Вот когда придут в следующий раз — тогда и скажу. А сейчас уже слишком поздно… А тулупчик у него хороший. Теплый, поди…
— Вот ты стрелочник. Тебе бы на железной дороге работать, — засмеялся вылезший
Вскоре после короткой дискуссии с заинтересовавшимися бойцами мы приняли постановление, которое четко увязывало возможность получения любым из разведчиков внеочередного краткосрочного отпуска на родину после появления в группе овчинного тулупа.
Кое-кто предложил сначала съездить в отпуск, а по возвращении привезти из калмыцких степей хоть два тулупа. Но рассмотрение этого вопроса было отложено до момента возвращения на базу…
Около шести вечера я увидал еще одного полковника, шедшего от второй группы к дневке комбата. Он раньше служил в нашей бригаде заместителем комбрига, но год назад перебрался в штаб нашего округа. Я сказал бойцам не обращать на него внимания, а сам встал у костра. Зная его привычку докапываться до мелочей, я приставил свою винтовку к ноге и продолжал наблюдать за приближающимся старшим офицером. Когда он поравнялся с дневкой и взглянул мне в глаза, я так же спокойно стоял и не отводил своего взгляда. Не увидав отдания воинской чести, полковник тут же набычился и начал было набирать воздух в легкие, но заметил мою винтовку, с шумом выдохнул и пошел дальше.
Я довольно рассмеялся и сел к костру.
— Ты чего? — спросил Винокуров.
— Вот этот полкан все время докапывается до наших выпускников и спрашивает про походную пирамиду для автоматов, — ответил я.
— Какая на хрен пирамида в поле?! — воскликнул лейтенант.
— Да в том-то и дело, что в поле, на учениях или боевых оружие должно всегда быть в руках солдат. Но у него какой-то бзик в голове, и вот он докапывается.
Если тебя будет спрашивать, то говори так, как я только что сказал, а в шутку можешь ответить, что пирамида будет после того, как мы сделаем брусья.
— А брусья тут при чем? — удивился лейтенант.
— А он институт физкультурников закончил, ну который Лесгофта называется, — громко сказал Гарин из-под навеса. — А вообще-то он классный мужик.
— Это потому что он из штаба и ваши фамилии похожи, — засмеялся я. — А еще он любит спрашивать про лемура.
— Чего-чего? — переспросил Александр Винокуров.
— Ну обезьяна есть такая в Южной Америке. Лемур называется. У него еще такие глаза выпученные.
— А он любит вот так спрашивать, если ты виноват в чем-то и смотришь при этом на него, — Стас сделал насупленное выражение и промычал: — Что ты смотришь на меня глазами срущего лемура?
— Какого лему…? — не удержался от смеха лейтенант.
— Ну какающего то есть, — проворчал Гарин. — Жалко, что я его поздно заметил, а то можно было бы подойти, поговорить.
— Штабнюк штабнюка видит издалека, — поддразнил я Стаса. — Беги, догони его.