Первое впечатление

Нонграта Сонна

– Есть дома взрослые? – Алекс глядит на девчонку пристально, пакует во взгляд всю напускную симпатию, расточает яд по комнате, – Или кажется, что ты уже вполне взрослая. Сколько тебе?

Эта игра азартная – мутные подкаты из рубрики «ставлю всё на красное»; и оказавшись внутри норы, можно уже насладиться процессом. Когда теперь кожу холодит лишь револьвер за ремнем джинс, по телу прокатывается лихорадочное возбуждение. Восторженное предвкушение, сконцентрированное на кончиках пальцев.

– Лет? Исполнилось восемнадцать, –

она даже не задумывается, не улавливает подвоха в чужом лукавстве, но пропускает Алекса вперёд и осторожно отходит в сторону. – Хотите присесть? Я прибавлю обогреватель.

Алекс заваливается на пухлый клетчатый диван с ворсистым пледом и ещё раз перебирает девчонку взглядом. Она будто не замечает этого наглого взгляда – только отводит глаза и тонкими пальчиками подкручивает ручку обогревателя.

– А не предложишь что-нибудь… Чтобы согреться побыстрее? – гулко хмыкает он и трёт ладони.

Девчонка сначала теряется, не вполне понимает намёки, но потом встречает его вопрос скромной гостеприимной улыбкой. Будто действительно не догоняет, что впускать незнакомцев в дом под самую ночь – сомнительное гостеприимство.

– Есть какао.

Алекс давит ухмылку и отвешивает ей кивок. Приторно, сладко – самое то для такого вечера.

Он оглядывается, приценивается – есть ли в доступной близости ценности, что можно прихватить с собой и отдать на откуп своему жадному эго. Но дом выглядит до тошного простым и скромным – гостиная в дереве, соединенная с кухней и несколько дверей комнат. На кухне пустынно и всё, что стоит на столешнице – пачка какао. В гостиной ни телевизора, ни даже радио – лишь старые книги на полках, древний комод с резным узором и несколько коробок с каким-то хламом. Не густо.

Единственное примечательное в этой гостиной – чертова рождественская гирлянда, которая мелькает разными цветами над комодом.

Но Алекс старается не выдавать своего разочарования. В конце концов, он уже нашёл, чем Морелл расплатится за свой побег.

Он вновь обращает внимание к девчонке:

– Славный домик, давно вы тут живёте?

– Да… С детства.

Враньё.

Но Алекса едва ли интересуют её ответы – только то, как она смущается и теребит ткань несоразмерно большой сорочки.

– Чертова глушь, не место для симпатичной девчонки. Я Алекс, а ты – ангел, что меня спас? – сладко и обязательно с причмокиванием. Двойное дно пробито с порога, и падать ниже – сплошное удовольствие. Вызывайте эвакуатор для девчачьих сердец.

Алекс растягивает колючую ухмылку от одного края рта до другого. В Пенсильвании сегодня ожидаются осадки; по прогнозу снег, дождь и слёзы девственниц.

– Я Мэйв, – улыбка девчонки едва заметная – призрачный изгиб тонких губ, но Алексу достаточно и этого, чтобы зацепиться. Чтобы поверить в то, что за этой улыбкой его ожидает веселье.

– Я здесь только на каникулы, – спешно продолжает она.

Отец

притащил её в этот лес, но не научил, что врать плохо.

Маленькая лгунья на рождественских каникулах, ага. В планах семейный ужин из запечённых страданий с хрустящей корочкой, катание на салазках в ошибки прошлого и конфетти из долгов с процентами. Под ёлкой колючие угрозы, упакованные в блестящую обертку – их Алекс подарит позже и запихает отцу Мореллов в глотку. А для девчонки в упаковке сладости, приторная патока на языке, что заскользит по тонкой шее, вымажет всё её нутро липкой скверной.

Подождать, растянуть удовольствие раскаленной проволокой внутри, прочувствовать момент – Алекс это умеет.

Он наблюдает за тем, как она семенит в одну из комнат, скрываясь от взгляда Алекса, а возвращается уже с мобильником.

Алекс принимает телефон в дар. Потом он возится с мобильником несколько минут, имитируя гугл поиск ближайшего эвакуатора. По нотам разыгрывает звонок, заговаривая тишину в трубке. Спектакль нравится: хлебные крошки к миру, который остался за дверью – пусть у девчонки останется хоть что-то. Хлипкая вера, например. На ближайшие пять минут, пока ладони Алекса оттаивают в тепле керамики с какао.

– Сказали, что из-за погоды не смогут приехать быстро. Сказали, что ждать придётся около часа.

Сказали, что никто вас не спасёт.

Он гасит экран, и пока девчонка соображает, что ответить, незаметно прячет мобильник между подушками дивана.

– Вы… Вы можете остаться пока здесь.

Конечно, может. Иначе кто ему запретит?

– Не хотите позвонить маме? – продолжает Мэйв.

Алекс глядит на неё с наигранным непониманием. Заметила, как он запрятал мобильник?

– Поздравить с днём рождения, – спешит добавить она и тупит взгляд.

Алекс выдыхает.

– Я бы хотел поздравить её лично. Она – не сторонница технологий, – он продолжает заговаривать зубы, уводя внимание девчонки подальше от мобильника, – Но не хочется являться к ней в таком виде – она заслуживает большего. Правда ведь?

Мэйв понимающе кивает.

– Возьмите, – она наклоняется к спинке дивана, задевая чужой локоть коленкой, и подхватывает плед, – Я могу высушить вашу куртку – вся промокла.

Алекс ласково улыбается, когда острая коленка скользит по его локтю и неловко задерживается в интимной близости ещё на пару мгновений, но быстро ретируется под длинную сорочку. Алекс уже живо представляет себе, что ниже, глубже, слоями до, у поверхности терпкого стыда, но хочет разворачивать обертку аккуратно, сохраняя рисунок, чтобы разглядеть повнимательнее. Рвать на мелкие кусочки с порога не улыбает, он не Томас; ему нравится рвать изнутри, нравится выверенное по граммам чувство страха, в равной пропорции с перемолотым в мелкую крошку замешательством. Посыпать шоколадной пыльцой на какао и испить до дна.

Конец ознакомительного фрагмента.