Первое дело
Шрифт:
«Белый маг и целитель» был худ и похож на древнерусского юношу, как их любят изображать в учебниках истории для младших классов — льняные волосы до плеч, правильное и красивое лицо с общим выражением устремленности куда-то не то вглубь, не то вдаль. Неплохой, в общем, костюм сидел на нем мешковато, а непропорциональная ширина плеч наводила на мысль о подплечиках в пиджаке.
Забавный парень, в общем. Краснов непроизвольно улыбнулся, когда это чудо появилось на пороге горячевской квартиры. Валуйский же, наоборот, заметно напрягся — вместе со Скрипкой, непринужденно держа его под руку, вошла Лена.
— Здравствуйте, —
Краснов едва не фыркнул — слово «поработать» Горячев выделил голосом и весьма красноречиво посмотрел при этом на подчиненных. Лена смешалась, и ее явно заготовленная для Валуйского фраза так и не была произнесена.
— Здравствуйте, — ясным голосом произнес Скрипка, с интересом оглядываясь. — А ведь я вас знаю. Ваша фамилия Горячев. Вы приходили к папе с тем же предложением, и остались, насколько помню, недовольны.
— Ваш отец, к сожалению… — замялся Горячев.
— Папа не обладает достаточной силой, — спокойно признал Скрипка. — Но он отличный психолог. Его пациенты, как правило, всё делают сами, не подозревая об этом.
— Точнее не выразишься, — согласился следователь.
— Тем не менее, кое-что он всё же… — начал Сергей, но вдруг осекся на полуслове, остановив взгляд на Краснове. — Ух ты! Это же вы — Ярослав? Это с вами я разговаривал?
— Да, — слегка удивленно кивнул экстрасенс.
— Ёлки-палки! — искренне восхитился Скрипка, обходя вокруг Краснова, как ребенок вокруг Деда Мороза, принёсшего мешок подарков. — Вот это да!
— Что такое? — с интересом спросил Горячев. Валуйский и Лена, между тем, не очень-то обращали на них внимания: Ярослав чувствовал нарастающее напряжение между ними, сильно и явное, чуть ли не гудящее трансформаторным гулом.
— Вы сильный, — констатировал Скрипка. — Невероятно! От вас силой так и светит, вы словно маяк в темноте. Тело абсолютно здоровое, у взрослых не бывает таких тел! Как вы умудрились? Впрочем, чего я, о таких вещах рассказывают, только если захотят…
— Это всё замечательно, господа экстрасенсы и следователи, но пойдемте уже всё-таки обсудим текущее, — в очередной раз воззвал Горячев. На этот раз его всё-таки послушались.
… - Итак, к делу, — потер переносицу Николай Васильевич, садясь во главе стола. Наконец-то все были рассажены по местам, чай — налит, а в ноутбуке Горячева открыта папка «Градовск».
— Итак, мы имеем дело с убийством, замаскированным под самоубийство, — начал он. — По крайней мере, так утверждает Ярослав Олегович. В целом, официальная версия, и правда, выглядит хлипковато: девочка, мол, находясь под разрушительным воздействием сатанического культа, совершила ритуальное самоубийство через повешение. Место — заброшенная стройка на окраине Градовска. На территории стройки, действительно, есть следы отправления сатанистских ритуалов: стены изрисованы всякими там пентаграммами, цифрами «666», есть следы черного воска от свечей. Однако на той стройке кто только не собирался — от всяких панков-шманков до обычных выпивох. Никаких следов свежего ритуала. Никаких предсмертных посланий. Девочка вполне нормально общалась с родителями, на ее страничках в социальных сетях, конечно, много специфической ерунды — субкультура «готы», как мне сказали, близка
— А что с телом? — поинтересовался Скрипка. — Есть какие-то другие, э-э, следы?
— Никаких, — покачал головой Валуйский. — Я читал отчеты судмедэкспертов. Странгуляционная борозда — единственный неестественный элемент. Ни синяков, ни прочих следов насилия. Девственная плева не нарушена. Это, кстати, стало одним из основных доводов в пользу версии самоубийства.
— Какая… борозда? — переспросил Скрипка.
— Странгуляционная, — любезно пояснил Горячев. — Характерный след от веревки на шее. Он есть у всех задушенных.
Валуйский с легкой усмешкой покосился на побледневшего Скрипку и продолжал:
— Девочка, действительно, водилась с сатанистами. Она и ее друзья-приятели, по рассказам родителей и знакомых, постоянно наряжались в черное, болтались по кладбищам. На ее компьютере обнаружены фотографии с каких-то ритуалов, в которых она участвовала. А также литература — например, «Сатанинская Библия».
— Если принять версию убийства… — задумчиво начала Лена. — То получается, что эта сатанистская тусовка — самые вероятные кандидаты. Обычно девочек убивают либо маньяки-педофилы, либо пьяные родители. В любом случае, все они оставляют дополнительные следы. А тут всё указывает на что-то особенное. «Сатанинская Библия», брр…
— Весьма занятное чтиво, кстати, — меланхолично отозвался Краснов. Лена с ужасом посмотрела на него, и Ярослав ей залихватски подмигнул. — Рекомендовано к прочтению всяким товарищам, привыкшим воспринимать сатанизм как нечто страшное, с жертвами, черными мессами и поклонением Сатане.
— А разве оно не так? — полюбопытствовал Горячев.
— Не так. Многие сатанисты и в Сатану-то не верят.
— Это почему? — удивилась Лена. — Что-то я ничего не понимаю.
— Ну, так как нам с вами предстоит работать с делом о «сатанистах» — хотя собственно сатанизмом там совершенно не пахнет, сразу говорю — я могу немного рассказать, что это такое и с чем едят. Хотите?
— Можно, — кивнул Горячев. — Но только если буквально в двух словах.
— Я попробую покороче. М-м… В общем, историю в основном опустим, ладно? Достаточно будет сказать, что сатанизм в его вульгарном понимании — все эти черные мессы, оргии и жертвоприношения — возник в воспаленных мозгах отцов-инквизиторов в начале Средневековья. За это пытали и сжигали, выдумывая обвинения одно фантастичнее другого, а сами обвинения тщательно записывали. Декадентствующие потомки на основе их записей и создали это показушное «христианство наоборот» с поклонением Сатане. Так что, получается, главная книга сатанизма — вовсе не «Сатанинская Библия», а «Молот Ведьм». Ирония, да? Инквизиторы собственноручно создали то, за что казнили.
— Ирония, ирония. А поближе к теме можно? — попросил Валуйский.
— Можно. В общем, все эти черные мессы как были развлечением для скучающих декадентов и протестующих юнцов, так и остались. Повод нарушить общественный порядок, принять дозу чего-нибудь психоактивного, в оргии поучаствовать… В современном мире это теперь называется «подростковый сатанизм». И к сатанизму настоящему он не имеет ни малейшего отношения.
— А настоящий — это как? — широко открыв глаза, спросила Лена.