Первое дело
Шрифт:
– Пройдемте, гражданин, - доктор сделал широкий жест рукой.
– Прошу!
Ворожейко лежал один в большой палате, где стояли незастеленные койки с полосатыми матрасами, похожими на покорных арестантов, как их рисуют в юмористических журналах. Он приподнялся на локтях навстречу Андрею.
– Андрей Сергеевич, на селе говорят, будто я магазин обворовал и сторожа убил...
"Ну, Венера Синереченская, - разозлился Андрей.
– Устрою я тебе заметку в газетку!"
– ...Вы не верьте этим глупым словам, - горячо шептал завмаг, тряся серыми щеками.
– Я с первых дней в колхозе.
Андрей молча, с неожиданной жалостью слушал этого толстого неряшливого человека и помимо своей воли думал о том, что тот неудачлив в жизни, мучается смешной и изнурительной болезнью и по-детски беззащитен в своем одиночестве.
– ...Семьи у меня нет, здоровья никогда не было, богатств тоже не накопил. Но я всегда был честный человек. А про Степаныча - как у них язык поворачивается? Мы в 27-м году одной кулацкой пулей были раненные, считайте - кровные братья...
"Вот и еще одна моя обязанность, - думал Андрей.
– У этого не очень счастливого человека есть единственное, чем он горд, чем может для себя оправдать свою неяркую жизнь, - его честность, его честь. А мы чуть не сломали эту единственную опору. Поспеши, поторопись, рубани без оглядки и не станет честного человека Ворожейко, ляжет на него несмываемое клеймо преступника, которого никто не захочет пожалеть".
– Дайте мне закурить, - вдруг попросил завмаг.
– Вы лучше воды попейте, - мягко посоветовал Андрей, подавая ему кружку.
– И не волнуйтесь так.
Ворожейко жадно схватил кружку, припал к ней, стуча зубами о край, немного успокоился.
– Не знаю я, где мог выронить эту проклятую авторучку. Мог потерять ее в тамбуре магазина, доставая ключи. Мог. И колбасу могли на мой огород собаки затащить. Ведь верно, могли? Да, может, и колбаса не наша, вы сделайте экспертизу. Она могла с машины упасть, выронил шофер - и все...
– С какой машины?
– Ну я не знаю, я так, к примеру.
Андрей встал, защелкнул планшетку.
– Поправляйтесь. Не думайте о том, что случилось. Все будет хорошо, сейчас он и сам верил в это.
Невзрачный, какой-то щуплый домик Ворожейко стоял рядом с магазином. На не огороженных со стороны дороги грядках Андрей без труда обнаружил глубокие следы тракторных колес. "Вот она - машина, которая мешала спать Дружку, тот самый трактор, шум которого вспомнил Василий".
Андрей зашел в клуб, к заведующему, который ходил у него в командирах дружины. Богатырев при своей бравой фамилии отличался малым ростом и хилостью сложения, но очень любил появляться на танцах с красной повязкой на рукаве. В ответ на просьбу Андрея выделить двух-трех человек покрепче и побойчее он солидно пожал плечами:
– Так на работе все. Если только вечером.
– Ну и хорошо, - успокоил его Андрей.
– Мне вечером и надо.
– Очень серьезное дело будет, товарищ участковый?
– Очень серьезное, - пообещал Андрей.
В назначенное время собрались дружинники. Вместе с Богатыревым пришли братья-трактористы - Ванюшка и Григорий.
– В Оглядкино, ребята, поедем, - сказал Андрей, заводя мотоцикл.
– Брать будем?
– небрежно, будто он всякий день кого-нибудь "брал", поинтересовался Богатырев.
–
Андрей провел "инструктаж", посадил бравого командира в коляску, братья оседлали видавшие бездорожье велосипеды, и, как рассказывал потом Богатырев, "группа захвата решительно отправилась на задание".
Не доезжая Оглядкина, Андрей остановил мотоцикл. Дальше пошли пешком. Пока добирались, стемнело. Остановились у крайнего дома, где ярко светили на дорогу окна и картаво, на чужом языке орал магнитофон.
– Останьтесь здесь. Один - на задах, другой - с улицы, - шепнул Андрей братьям. Те молча кивнули.
– Богатырев - за мной!
Андрей расстегнул кобуру, бесшумно взбежал на крыльцо, прошел темные сени и рванул обитую войлоком дверь.
Здесь уже, видно, пили не первый день: в комнате стоял густой до рези в глазах, тошнотворно осязаемый запах перегара, пролитой водки, окурков и табачного дыма. За неопрятным столом, заставленным и заваленным бутылками, вспоротыми консервными банками, грязными тарелками, где вперемешку с закуской дымили незагашенные сигареты, сидели Сенька Ковбой и двое в телогрейках и с вилками в руках. Третий из механиков топтался посреди комнаты - пытался под иностранную музыку удариться вприсядку, но заваливался на пол, толкая стулья и нелепо взмахивая руками. Он, первым разглядев милицейскую форму на Андрее, неожиданно бросился к двери, столкнулся с Богатыревым, упал и быстро, по-тараканьи, побежал на четвереньках в угол и сел там, выставив вперед руки.
Один из сидящих за столом, тоже сильно пьяный, вскочил и сдернул со стены ружье.
– Ты что, сдурел?
– вырвал у него ружье Сенька.
– Это же наш участковый - Андрюшка Ратников!
Тот дурашливо присел и поднял руки.
– А ты что здесь делаешь?
– спросил Андрей.
– Гуляю, - нахально пропел Ковбой, но в глазах его всплескивала то ли злость, то ли тревога.
– Отойди-ка в сторонку. Попрошу всех, - со спокойной строгостью сказал Андрей, - оставаться на местах и предъявить документы.
Документов, конечно, ни у кого не оказалось.
– Прошу следовать за мной, - объявил Андрей, - для выяснения личности.
Плясун следовать не захотел: с отчаянным вскриком натянул на голову пиджак и маханул, как нырнул, в приоткрытое окно. Задел створку зазвенели стекла. Богатырев бросился было за ним.
– Куда он денется?
– остановил его Андрей.
– Забери-ка лучше это, - и выдвинул из-под кровати почти пустой водочный ящик.
– И это, - снял приколотую над детской кроваткой шоколадную обертку "Сказки Пушкина". Колбасу-то небось уже сожрали?
– Андрей повернулся к Семену.
– Давай-ка, Ковбой, иди запрягать.
Сенька дернул плечом, ничего не сказал, вышел. Вслед за ним потянулись задержанные.
Плясун маялся за забором, озираясь, вытряхивал из пиджака осколки стекла. К нему с двух сторон подбирались дружинники.
– Не набегался еще?
– усмехнулся Андрей.
– А что мне будет, если сдамся? Учтут, что самовольно?
Братья враз бросились на него, схватили за руки, повели к телеге. Богатырев нахмурился, свел брови и демонстративно сунул руку в карман:
– И чтоб больше без глупостей у меня.