Первая жена
Шрифт:
Во время болезни, невзирая на плохое самочувствие, продолжал командовать: подай то, дай это, принеси, унеси, позвони врачу, померяй мне температуру, давление, дай попить… Почему так горячо? А это уже остыло! Ты что, не можешь нормально за мужем поухаживать?
Порой становилось непонятно, кто из них болен. Взмыленная Лена носилась из комнаты в кухню и обратно, стараясь угодить и облегчить, и уже к середине дня обычно была вымотана настолько, что впору было самой ложиться пластом и отдыхать… А он только командовал и повышал голос даже при температуре и больном горле. В такие дни она мечтала
Единственный раз в жизни он не выдержал… Известие о смерти матери он воспринял настолько болезненно, что, уткнувшись в Ленино плечо, видимо, плакал. «Видимо», потому что самих слез она не видела. Плакала сама, гладила его плечи, целовала голову, что-то шептала, баюкая его и успокаивая…
Они уже были в разводе к тому моменту. Но Лена, всегда чутко относящаяся к родителями мужа, продолжала общаться с ними. Изредка звонила, поздравляла с праздниками, навещала в больнице. Свекровь умерла дома. Просто не проснулась утром. Свекор сначала даже и не понял ничего. Ну спит супруга дольше обычного – и ладно. А потом приехал Артем.
И все понял. И позвонил Лене, попросил приехать… Обнял ее на пороге, не дав даже зайти толком и раздеться. Прижал к себе и, «видимо», плакал.
А так… Он всегда был сильным. Выглядел сильным, казался сильным. Всегда он брал на себя ответственность, принимая решения. Он был жестким, мощным, стремительным, деловым, активным, боевым… Он всегда выступал однозначным лидером. Безусловным, безапелляционным, успешным и победоносным! А тут вдруг она увидела его другим… Может, он впервые был искренним, был самим собой? Может, ему не хватило сил сейчас ни на браваду, ни на игру, ни на что другое… Он настолько явно выражал даже не просьбу, мольбу, что Лена не выдержала, взяла его руки в свои и горячо зашептала:
– Ты – самый прекрасный мужчина! Ты – лучший! Ты – мой! – и после паузы: – Ничего не говори больше. Я сейчас пойду. А ты, пожалуйста, помни, что я тебе сказала… Самая большая любовь моей жизни – ты! Может быть, даже единственная любовь…
Он хотел что-то ответить. Она жестом остановила его, поднялась, прильнула губами к его виску, замерла, вдыхая аромат его духов.
Он перехватил ее руку, прижался к ней поцелуем. Так они замерли на какое-то время, не замечая любопытных глаз посетителей и зачастивших мимо официантов…
*
Лена вошла к доктору без записи. Давно приготовила подарок. Хотелось поблагодарить, но вечная занятость… А тут шла как-то мимо, заглянула в поликлинику наудачу, увидела отсутствие очереди и зашла.
– Постойте-ка, что-то я вашу карточку не нахожу. – Врач перебирал карты, громоздившиеся на углу стола, перекладывая их с места на место, вчитываясь в фамилии, пока, наконец, не спросил:
– Уточните, пожалуйста, свое имя, а то внешне-то я вас помню, а как зовут… – извините! Столько пациентов! Всех не упомнишь!
– Доктор, я на минуту. Не на прием. Хочу поблагодарить вас!
– Да? Вылечились? Помогли
– Да! Спасибо! Это вам… – она поставила перед ним подарочный пакет.
– Это, выходит, мне подарок? Спасибо! А что-то вы как будто невеселая. Странно как-то: здоровая и грустная. В нашем учреждении грустными могут быть только больные, а те, кто выздоровели, они как раз веселые…
– Цена здоровья высокая!
– Да что вы, милочка?! Я же вам, помнится, как раз наши, отечественные, препараты выписывал. Они совсем недорогие. Или вы не выдержали? Не доверились старым, проверенным лекарствам? Импортные все же покупали?
– Ой, да я не о цене на лекарства. Я совсем о другой цене… – Лена вздохнула на этих словах. Вздохнула и сникла.
– Что-то не пойму я вас, миленькая…
Доктор был врачом старой формации, явно пенсионного возраста, и речь его в изобилии перемежалась устаревшими словечками типа: «помнится», «милочка», «Господь с вами» и прочими полузабытыми восклицаниями, от которых Лене становилась почему-то тепло на душе. То ли дедушка – папин папа – вспоминался, то ли старый их деревенский дом, в котором она проводила летние месяцы своего далекого детства. У нее щипало в носу, хотелось вновь стать маленькой, вернуть то ощущение беззаботности, безусловной любви близких, в которой она буквально купалась в те годы.
Вспоминалась русская печь, из которой бабушка ухватом доставала крынку топленого молока или нежнейший омлет… Она отрезала толстый ломоть мягчайшего серого хлеба, ставила на стол миску свежесваренного черничного варенья… И запахи эти, и ожидание мига, когда дед протягивает ей горбушку, и взгляд у него вроде бы строгий, а на самом деле любящий и добрый… Настолько глубоко, оказывается, в ней ощущение счастливого детства, что вспомнилось сейчас при виде пожилого доктора все самое прекрасное из тех давних дней и расслабило ее, и ответила она ему со слезами:
– Цена моего выздоровления – жизни двух мужчин… Вернее, две смерти…
– Господь с вами! – он даже замахал руками. – Что вы такое говорите?
– Да, наверное, это звучит страшно. Но судите сами. – Она горестно вздохнула. – Вы абсолютно правильно сказали мне, что причина заболевания – не внешняя. Она внутри, во мне, и только я сама и могу разобраться в ней. Руки у меня чесались. Помните?
– Да, помню. И что?
– Я стала разбираться. Мне помог давний приятель. Он, правда, в то время был в тяжелом состоянии… и вот накануне своей смерти он мне открытым текстом выдает причину моего внутреннего беспокойства. Ну… как он это видел. Для меня его видение стало шоком. Я сначала не соглашалась, не хотела даже думать в том направлении. Но он оказался прав.
– Что за причина?
– Она в том, что много лет я продолжала любить своего первого супруга, скрывая это от себя самой, обманываясь, и, соответственно, обманывая других. В частности, своего настоящего мужа…
– Понятно…
– И когда я осознала, что невозможно разрываться между двумя мужчинами… ну в общем… я решила окончательно прервать отношения с первым супругом, чтобы строить гармоничный брачный союз с Дмитрием. Так мужа моего зовут.
– И это вполне понятно. И логично. И наверное, правильно.