Первая, вторая, третья

Соболева Лариса Павловна

— Кто из них кто?

Марата поставили в известность, что девушку нашли, но по просьбе Родиона ему не рассказывали, какая она, он увидел ее впервые. Впрочем, кого — ее? С фотографий смотрела одна и та же женщина, что озадачило Марата, тем не менее он неуверенно выговорил:

— Я могу определить только по одежде, которую помню… Ну, еще форма стюардессы подсказывает… У этой челка, у этой нет… Обалдеть!

— Две капли — и то не будут так похожи, — ухмыльнулся Гена, чувствовавший себя героем дня.

Родион повернул к себе

«веер», затем бросил взгляд на стол, где лежали другие снимки, и, в который раз не веря своим глазам, произнес:

— Потрясающе. Их не различить. Жора, что выяснили?

— Зовут Светланой, — встрепенулся тот, ибо его одолевала дрема. — Будете смеяться, но ей двадцать семь лет.

— Может, наш уважаемый папаша сделал девочку не только жене? — пошутил Гена. — В одно и то же время окучил еще одну тетечку?

Марат действительно самый умный, во всяком случае, соображает реально:

— Для абсолютного сходства нужна и та же мамаша, да и то нет гарантии, что получатся похожими. Это игра природы или ее издевательство.

— Кончайте базар, и так время позднее, — бросил им Жорик. — Короче, живет она с бабкой, больше никого из родственников нет. Был отец, где-то там погиб… не знаю. Парня ее зовут Захар, спортсмен, занимается дзюдо, только что вернулся с соревнований, занял второе место. Сейчас она у него, Тарас пасет ее. Его друга зовут Михаил, тоже дзюдоист, чемпион. Подругу Михаила зовут Женя, она работает в чайной лавке продавцом. Больше информации на сегодняшний день не имеем.

— Этого достаточно, — промямлил Родион.

Фотографии из его руки выпали, смешавшись с остальными. Все, решение он принял, жестокое, надо сказать, успел обдумать в деталях, которые обговорит с присутствующими позже, в основном с Маратом. Заодно отсек пути к отступлению. Собственно, цель не изменилась, а назад дороги не было изначально.

— Завтра берем ее, — решительно сказал он. — Но чтоб ни одного свидетеля…

— Боже мой… — задохнулась от восторга Светлана. — Какое тоненькое… А что за камешек?

— Бриллиант, конечно! — не без гордости сказал Захар, подперев голову рукой и млея от удовольствия, наблюдая за Светланой. — Ноль, ноль семь карат! Но со всеми положенными гранями — их пятьдесят семь.

— Пятьдесят семь?! В таком малюсеньком?! Жаль, нет лупы, чтоб посмотреть на грани… — Она надела колечко на палец и разочарованно протянула: — м-м-м! Великовато…

Захар сел, взял ее руку, рассмотрел, но не расстроился:

— Я-то думал, точно в размер попал. Ничего, пусть полежит, растолстеешь, например, после родов и наденешь. А пока куплю обручальные, как положено.

— Растолстею? Даже не мечтай. — Светлана шутливо ударила его по лбу ладонью. — Я стюардесса, обязана заботиться о фигуре, потому что моя внешность располагает пассажиров, внушает им доверие и спокойствие: раз я лечу в самолете, с ними ничего не случится.

— А я, когда

ты в своем небе, на земле места себе не нахожу. К тому же на тебя мужики пялятся. Нет, расписываемся и срочно беременеем, я так решил.

— А как же, все пялятся, — снимая с шеи цепочку, промурлыкала Светлана. — И даже через одного номер телефончика просят.

— И ты даешь?! — нахмурился он.

— Если б я раздавала номер, то жизнь проводила бы в одних переговорах. Твой подарок, ревнивец, буду носить на цепочке… Застегни.

Захар застегнул цепочку, повалил Светлану, пообещав:

— Когда-нибудь… когда заработаю кучу денег… куплю тебе бриллиантовый булыжник, чтоб ходила и светила им за километр.

— Глупый, я без булыжников тебя люблю. (О, боже, первая сказала!) А ты?

— Она еще спрашивает! У меня такое ощущение, будто я знал тебя давно, так давно, что не помню этого. Но помню, что любил только тебя, понимаешь?

— Понимаю. Как здорово… — Светлана обняла его и зажмурилась, представив… — Захарка, а ведь меня тогда еле уговорили пойти на соревнования, я дзюдо не отличала от бокса. Сейчас подумать страшно, что могла и не пойти…

— Если б ты знала, как мне было страшно подойти к тебе. Спрашиваю внутренний голос: подойти или не стоит?

— А он что?

— Он в приказном порядке отправил меня к тебе, помню, как колени дрожали… Слушай, зачем думать о том, что могло не случиться?

Она поняла: счастье — это бесконечно долгие поцелуи.

Светлана поднялась рано, а Захару дала поспать, собралась будить, когда времени почти не осталось. Она забралась на кровать, наклонилась к нему и тихо рассмеялась, глядя, как он сладко спит, по-детски раскинувшись. Но пора вставать. Светлана пальцем слегка стукнула по носу Захара, потом два раза быстро, потом три раза и еще — тук. Это своеобразная азбука Морзе — тук — тук-тук — тук-тук-тук — тук, означает — просыпайся. Обычно он морщится, кряхтит, отворачивается, натягивает на голову одеяло, на этот раз спросил сонно:

— Который час?

— Если ты сию минуту поднимешься, то, может быть, успеешь на соревнования.

Он как подскочил! И не стал ругаться, ведь каждый раз одно и то же: Светлана, жалея его, никогда не будила вовремя. Разумеется, завтрак Захар поедал на бегу, одновременно одеваясь, пришлось кормить его, пока Захар зашнуровывал кроссовки. Чмокнув Светлану в щеку, схватив бутерброд, он вылетел из дома и помчался ловить такси…

Всю ночь Тарас просидел в автомобиле, умаялся, спина ныла, клонило в сон. Собственно, ночью он вздремнул, полагая, что любовники надолго застряли в квартире, им ведь есть чем заняться, в отличие от него. С рассветом он выходил несколько раз слегка размяться и прогнать сонливость, развлекал себя фильмами — догадался захватить проигрыватель. Как только увидел «хахаля», Тарас позвонил: