Первая вахта
Шрифт:
Сергей слышал свое бьющееся сердце. Потом он вдруг подумал, что, в сущности, не так все страшно. Ведь Козырев может применить магнитную защиту. Сделать так, что инструмент не пойдет дальше дозволенного, даже если рука хирурга будет готова совершить ошибку. Магнитное поле при желании можно отрегулировать так, что оно не пустит нож в ткани, запретные для него. Еще одно преимущество оперирования на "призраке"!
Но Сергей тут же сообразил, что самое трудное вовсе не в технике оперирования. Разумеется, управлять движением ножа Козырев может как угодно точно. Но он должен
Козырев снова остановился. На этот раз он раздумывал минут пять. На левом экране Сергей видел людей около Ансельмо. В волнении они сошлись вместе, широкая спина робота загораживала картину. Что-то произошло!
"Ведь терять нечего, - мучился Сергей, ерзая в кресле.
– Ну же... Действуй!"
И вдруг Сергея словно обожгло. Он подумал, что если сейчас, в отчаянном цейтноте, когда каждая секунда уносит с собой, может быть, последний шанс на спасение, Козырев второпях сделает неверный шаг, а спустя время, анализируя операцию, поймет это, - каково ему будет тогда?
Хирургическая операция впервые предстала перед юношей не просто как искусство, которым можно залюбоваться и которое доставляет наслаждение, а как следующие одно за другим решения ума и сердца, ответственность которых человек в полной мере сознает в течение всего времени работы. Машина ничего этого не знает. Она не переживает неудачи. У нее нет чувства вины. И если вы попытаетесь ее ошибку вынести на ее собственный суд, она ни в чем не признает себя виноватой. Она обладает способностями, которые вложили в нее создатели ее. Хорошо машинам.
Козырев что-то сделал. Совсем неуловимое. Потом отошел в сторону и опустился, почти упал в кресло, которое поспешно пододвинул один из роботов. Робот суетился, как секундант около боксера, в изнеможении добравшегося до своего угла. Козырев закрыл лицо руками.
Больной лежал на операционном столе безжизненный. Вдруг он исчез.
Сергей перевел взгляд налево. Два человека в светлых комбинезонах стояли около тела юноши в неподвижных позах.
– Отключайте запасные каналы, - услышал Сергей голос с Кубы.
– Как операция?!
– воскликнул он.
– Люди сделали что могли, - ответил с того конца земного шара диспетчер Карибского центра.
– Теперь работают машины.
Сергей видел людей я двух роботов - того, четверорукого пустили в ход. Эту часть операции, очевидно, лучше выполнят автоматы. Работа подошла к тому этапу, где начинаются уже проложенные рельсы.
– Значит, Ансельмо спасен?
– Ничего не известно, - ответил диспетчер.
– Когда поставят протез и включат его, станет ясно, будет ли он жить.
Робот что-то делал четырьмя руками. Методичные движения, сверкание инструментов. Машина, она не волнуется.
Козырев встал и принялся ходить из угла в угол.
Сергей подключился к линии, связывающей Козырева с людьми на Кубе. Но там тишина.
– Включаем!
– раздался вдруг голос.
Громко зазвучал метроном.
Козырев мог включить экран и наблюдать. Он не сделал этого.
Козырев сел в кресло и продолжал слушать.
Звуки менялись в тонах. Разобраться в этих тонкостях Сергей уже не мог. Он следил за выражением лица Козырева.
Тот сидел, подавшись вперед, положив ладони на колени, весь внимание.
Вдруг тень светлой улыбки прошла по его лицу.
Сергею показалось, что вздохнули сразу на всех континентах. Ведь, конечно, и в Гаване, и в Варшаве, и в Алжире, и в десятке других пунктов слушали вместе с Козыревым.
Козырев подождал еще с полминуты и, повернув рычаг связи, сказал в микрофон Сергею:
– Прибавьте напряжение.
Так, - сказал Козырев.
– Хорошо.
...Где-то там, на противоположном конце земного шара, созданное людьми сердце бьется в нормальном ритме, которого не знало больное сердце Ансельмо. Ему не просто продлили существование. Он будет жить новой, настоящей человеческой жизнью. Он сможет получить все, чего был лишен из-за того, что родился обделенным природой.
Сергей готов ликовать на весь мир. Но тут он вспоминает историю с Козыревым, и настроение его падает. Конечно, он еще молод и некоторые критерии жизни только вырабатывает. Но, на его взгляд, Гавана, Варшава и Алжир могли бы и не взваливать тяжесть ответственности именно на Козырева. Этот упавший скальпель стоит до сих пор перед глазами Сергея. И Козырев, с какой бы точки зрения ни взглянуть, имел полное основание... Хотя, впрочем, что значат все основания и права в таких случаях?! Он, Сергей, на месте Козырева поступил бы так же. Но что он, Сергей, должен сделать сейчас на месте Сергея?
Он вызывает Варшаву. На экране появляется худощавый человек с большой залысиной. Сергей узнает знакомого по фото хирурга Консовского.
– Я видел только что операцию, - говорил Сергей. И задает вопрос прямо в лоб: - Скажите, почему поручили делать ее Козыреву?
Брови Консовского чуть-чуть поднимаются.
– Козырев был необходим сегодня...
– А если бы?
– Что если бы?
– спокойно переспросил хирург.
– С Козыревым случилось что-нибудь?
Консовский секунду разглядывает юношу.
– Вы что, не знали, что Ансельмо оперировал не один Козырев? удивляется он.
– Вы недавно работаете в Службе здоровья?
И затем терпеливо поясняет:
– Изображение Ансельмо передавалось в Гавану, Варшаву и Алжир. И мы работали вместе с Козыревым. Он больше нас продвинулся в теоретической разработке задачи, он первоклассный хирург и поэтому делал самое трудное. Но когда нужно было, мы подменяли Козырева, а последние пять минут перед самым решающим ходом работали без него. Козыреву необходимо было дать отдохнуть и собраться с мыслями. И те хирурги, что находились непосредственно у Ансельмо, тоже принимали участие в работе. Вообще такую операцию не в состоянии осуществить один человек! Ведь мы, в сущности, решали научную проблему...