Первая печать
Шрифт:
– И за что же ты так ненавидишь Фиоре? – спросил грешник, не делая ни малейшей попытки защитить девушку, которая как раз в этот миг юркнула к нему за спину. – Мы отсюда никуда сбежать не сумеем, да и оружия у нас нет, поэтому тебе не надо торопиться. Объяснил бы, что к чему? А то я бы хотел умереть спокойно.
Ньяга издал странный звук, полустон-полурычание, и Фиоре вдруг вспомнила, что во время сильного ветра злополучный мост над Западным провалом тоже стонал как живой. Одно воспоминание повлекло за собой другое: Кьяран рассказывал ей, как после окончания строительства
Кот…
– Он просил! Он сказал… ее нет – всем хорошо… Так надо!
– Кто сказал? – грешник подался вперед, жадно ловя каждый звук, доносящийся из-под маски. – Кто это был?
– Он! – рявкнул Ньяга. – Тот, кто спит!
– Но ведь в Эйламе все спят! – воскликнула Фиоре, и Ньяга тотчас же бросился на нее. Теймар кинулся ему наперерез; через секунду оба покатились по земле, по камням, и каждый пытался дотянуться до шеи противника. Фиоре могла лишь наблюдать за дракой, бессильно сжимая кулаки. Дьюс, как и следовало ожидать, оказался сильнее грешника, которому на этот раз никто не помогал.
– Ты победил… – прохрипел Теймар, когда его горло стиснули когтистые лапы. – Прикончи меня и ее… а потом еще тридцать лет проведешь в заточении…
Фиоре не сразу поняла, что означали его слова.
– Что? – Ньяга ослабил хватку. – Что ты сказал?!
– Мою печать не сумеет снять ни один мастер, – сказал грешник. – Тебе никто не поможет освободиться! Разве что Спящий Медведь сойдет с места или горожане решат построить новый мост… но первое маловероятно, а второе и вовсе немыслимо: они уже поняли, что ты прослужишь долго, так зачем же деньги зря тратить?
Окажись на месте дьюса человек, о его эмоциях можно было бы судить по выражению лица, но кошачья маска осталась бесстрастной. Зато движения Ньяги сделались еще более красноречивы, чем раньше: его тело напряглось, словно пытаясь стать мечом или молотом, который смог бы сокрушить ненавистного грешника в мгновение ока. «Он сделан из боли и гнева, – подумала Фиоре. – Теперь-то я его понимаю…»
– С моей печатью никто не справится, – проговорил Теймар, пристально глядя в пустые черные глаза своего противника. – Лишь я один могу ее снять.
Ньяга зарычал и сдавил шею грешника с такой силой, что Фиоре показалось – все, конец. Но ее испуг продлился совсем недолго, потому что дьюс тотчас же отскочил в сторону и спросил, обращаясь к поверженному врагу:
– Чего ты хочешь?
Теймар не стал торопиться с ответом – сначала прокашлялся, как следует растер пострадавшее горло и только потом принялся объяснять, что именно ему нужно от Ньяги в обмен на снятие печати. Дьюс моста слушал молча, а по завершении речи Теймара замогильным голосом объявил: «Буду думать». Раздался хлопок, и он исчез.
Фиоре, изумленная и оскорбленная до глубины души, сказала:
– Мне очень хочется
Причина у нее была довольно веская: грешник всерьез пообещал Ньяге снять печать, если тот выведет их из этого странного места обратно в Эйлам, – а это означало, что жизнь Фиоре, как и жизни всех остальных горожан, вновь окажутся в опасности. Цена за их свободу показалась девушке чрезмерной, и еще ей вдруг сделалось очень стыдно за недавнее проявление слабости.
– Вперед, – хмыкнул Теймар. – Черная хозяйка будет очень рада.
Фиоре глубоко вздохнула, прислушалась к своим чувствам: волчонок гонялся за собственным хвостом и не обращал ни малейшего внимания на происходящее. С каких пор грешник научился понимать ее лучше, чем она сама себя понимала? Еще один вопрос без ответа…
– Ты думаешь, ее можно обмануть?
– В этом мире нет такого существа, которое нельзя было бы обмануть, – ответил Теймар. – По поводу Ньяги ты учти одно: я все сделаю так, что никто не пострадает – ни ты, ни эйламцы, ни сам мостовой дьюс. Он, в конце концов, не виноват: такова природа дьюсов, они всегда стремятся на свободу.
– Почему же твой дьюс не желает освободиться?
Грешник вздохнул.
– Отчего же, он желает.
– Да? Что-то верится с трудом. Ты как-то обмолвился, что дьюсы выше сорокового уровня в зеркалах не отражаются…
– А ты, оказывается, слушала меня внимательно, – усмехнулся Теймар. – Только не сами дьюсы. Мы, грешники, не отражаемся.
– Я видела. Золотой… какой у него уровень на самом деле? Сорок первый?
– Нет. Не трать время на расспросы.
– Теймар… – она с трудом уняла внезапную дрожь в голосе. – Если для Ньяги нужны были четыре печати, то сколько же их понадобилось, чтобы сковать волю твоего дьюса?
– Ты видела, – ответил грешник после паузы. – Всего одна.
– Но этого не может быть!..
– Все может быть, – перебил грешник. – Смотри-ка, наш друг уже вернулся.
Она обернулась и увидела, как Ньяга появляется из-за невидимой завесы, отделявшей пустыню от остального мира. Дьюс по-прежнему выглядел сущим оборванцем, но что-то в нем стало другим – Фиоре даже почудилось, что ушастая маска улыбается.
– Я пришел! – провозгласил Ньяга. – Привел помощь. Ты сдержишь слово?
– Одно уточнение, – Теймар наставительно поднял указательный палец. – Я сделаю все как обещал, когда ко мне вернутся силы. То есть когда мой дьюс проснется.
Ньяга нервно дернул плечом; его радость заметно поубавилась.
– Ладно… – неохотно произнес мостовой дьюс. – Идите!
Шаг в сторону – и воздух в том месте, где он только что стоял, сделался густым, плотным, приобрел цвет. Фиоре и Теймар, словно зачарованные, наблюдали за тем, как посреди пустыни возникло нечто еще более неуместное, чем они оба и дьюс-оборванец.
Это была дверь – та самая, которую Фиоре уже не раз замечала то тут, то там. Да и Теймар видел ее не далее как прошлой ночью! Молоток и коврик оказались на своих местах. Совершенно обычная дверь, недавно покрашенная в зеленый цвет… и приоткрытая.