Первая печать

Осояну Наталья

– Ты на таких бывал?

– Ага. Там нет ничего интересного. Холодно… кругом туман, земли не видать… да и народ на этих островах весьма нелюбезный, суровый.

– Чуть что – сразу лезвием по горлу и за край, – встрял дьюс. – Пираты называют это «последней улыбкой».

– Воздушные пираты? – восторженно ахнул Геррет, и его глаза загорелись.

Грешник усмехнулся и выдал в ответ очередную полуправду-полуложь:

– Люди, у которых я побывал, называли себя охотниками на воздушных фаэ. Видишь ли, те духи, что обитают поблизости от земли, превосходно осведомлены о кристаллах-ловушках,

и их практически невозможно поймать. Другое дело – небо за Облачной гранью. Там полным-полно диких фаэ, которые знать не знают ничего об охоте и охотниках. Вот так.

– Понятно… а правда, что герцогу Аладоре больше тысячи лет от роду?

«Охота и охотники, – отрешенно подумала Фиоре. – Черная хозяйка здорово поохотилась и собрала коллекцию отменных чучел!» Внимательный взгляд золотого дьюса остановился на ней; почти сразу одна из Пестрых сестричек, до сих пор мирно обвивавшая локоть Теймара, развернула изящную треугольную голову и тоже уставилась на Фиоре. Рубиновые глаза змейки мерцали, словно стремясь заворожить девушку, лишить ее последних остатков самообладания.

– Фиоре, скажи-ка, – вдруг проговорил Теймар, улучив момент, когда Геррет призадумался над новым вопросом, – что происходит в нави с Ансиль?

– Я не знаю.

– Правда? Вы что же, ни разу не встречались?

– Нет, – равнодушно проговорила она. – Ансиль попросила не беспокоить ее по ночам, потому что… хм… вообще-то, она не объясняла причин. Но многие так делают, и я их понимаю. Хоть большинство дьюсов убегают веселиться на площади, в доме все равно чувствуешь себя как-то… спокойнее.

– Неужели любопытство ни разу не заставило тебя заглянуть в ее окно? – спросил грешник, не скрывая удивления. – Что-то не верится.

– Я… – Фиоре умолкла, остановилась. – Ох, Теймар! Я что же, действительно рассказывала тебе, как заглядывала в чье-то окно?

Он кивнул.

– Это на тебя не похоже, – заметил Геррет, с интересом посмотрев на нее.

– Вот именно, – растерянно пробормотала девушка. – Я точно знаю, что никогда бы не сделала ничего подобного. Подглядывать в окна – тьфу, это отвратительно! И все-таки я помню Клефтона… и тех женщин… Как еще я могла их увидеть, если не через окно?

– Может, тебе все приснилось? – спросил Теймар.

Фиоре пожала плечами, и взгляд грешника на секунду сделался пронзительным. Губы шевельнулись, беззвучно произнеся: «Интересно…» – и Фиоре испугалась. Похоже, она совершила ошибку. Ей вдруг захотелось остановиться прямо посреди улицы, взять Теймара за руку и рассказать ему все от начала и до конца – говорить пришлось бы долго, до самого утра.

«Не смей, – проронила владычица нави. – И думать забудь!»

Фиоре оставалось лишь покориться.

Среди окрестных домов все чаще попадались пустышки – безликие, безжизненные, похожие на скорлупки от выпитых яиц. В их окнах не горели огни, не шевелились ничьи тени, и даже воздух рядом с ними казался другим – затхлым, застоявшимся. Наяву здесь никто не жил, а ведь когда-то, если верить рассказам Кьярана, именно по этой улице вновь прибывшие путешественники попадали в самое сердце города…

Они миновали

последний дом, покосившуюся развалину. Фиоре невольно замедлила шаг, и Геррет, внезапно ставший очень молчаливым, последовал ее примеру. Дорога вильнула, пошла вниз по склону холма, мимо густых зарослей; вот впереди показался большой плоский камень – днем он часто становился пристанищем для ящериц, которые любили погреться на солнышке, но в нави их не было. Как, впрочем, и солнца.

– Теймар?

– Что такое? – Грешник, над правым плечом которого безмятежно парило золотое облако, обернулся и удивленно взглянул на своих спутников. Он стоял у самого камня, но по ту сторону. Фиоре сглотнула, ощущая внезапное волнение; волчонок заворчал. Можно было все объяснить на словах, однако она поступила иначе: пошла к Теймару… попыталась пойти. Ощущение было не из приятных: сначала воздух сделался плотным и упругим, а потом в лицо задул такой сильный ветер, что глаза тотчас же наполнились слезами. Она шагала на месте, ничего вокруг не видя.

Со стороны это выглядело, должно быть, забавно.

– Постой, не надо… – Его голос прозвучал очень спокойно. – Дай-ка мне руку.

– Как? – почти что прокричала она. – Я не могу!

Ветер дул все сильнее и сильнее…

…а потом внезапно стих.

Еще до того, как ее глаза вновь обрели способность видеть, Фиоре почувствовала, как пальцы Теймара сжимают ее запястье. Грешник осторожно потянул девушку к себе – мгновение, и барьер преодолен.

– Вот это номер! – восторженно воскликнул Геррет. – Ну и дела! Ты что же, разрушил его? – и, не дожидаясь ответа, мальчишка ринулся к ним. Через секунду он сидел на мостовой в нескольких шагах от преграды, растерянно моргая и потирая ушибленный зад. Ночной Эйлам по-прежнему охранялся, и Фиоре понятия не имела, как Теймару удалось обмануть невидимого стража, пусть даже всего один раз.

– Эй… – с обидой проговорил Геррет. – Ты что же, нарочно?

Теймар хмыкнул.

– Я тут ни при чем, а вот тебе не мешало бы научиться терпению. Вставай! И медленно – очень медленно! – иди сюда, ко мне.

– Да-а? Падать больно, знаешь ли…

– Знаю. Руку протяни, тогда не упадешь.

Сказано – сделано. Едва стало заметно, что Геррету приходится преодолевать сопротивление барьера, Теймар шагнул вперед и свободной левой рукой схватил тонкую мальчишескую ладонь. Фиоре он почему-то не отпускал.

– Ну вот, все в сборе. Очень хорошо.

– Так и будешь меня держать? – спросила она. Грешник кивнул. – Почему?

– Не хочу проверять, что произойдет… – проговорил он, отворачиваясь. – Барьер-то никуда не делся – он может отбросить вас обратно, а может и раздавить на месте.

– Раздавить? – испуганно ахнул Геррет. – Не отпускай меня!

– Он не отпустит, – сказал золотой дьюс. – Не бойся.

Фиоре вновь почувствовала, как шевелится волк, и потребовала объяснений. Прикосновение Теймара, о котором она еще вчера мечтала, сделалось неприятным, и грешник это почувствовал: он и впрямь принялся рассказывать, что произошло, но его голос звучал как-то тускло, невыразительно.