Первая ночь
Шрифт:
В последнем проблеске сознания я чувствую, как чьи-то руки хватают меня, тянут наверх, тащат. Нет сил выпрямиться, поднять голову, чтобы взглянуть на тех, кто меня уводит. Меня под руки ведут на тропинку, и я то и дело теряю сознание. Последнее, что я помню: монастырская стена и открывающиеся перед нами высокие ворота. Возможно, ты умерла и мы сейчас воссоединимся. Наконец-то.
Афины
— Не будь вы так встревожены, не стали бы рисковать, приходя сюда. И не говорите, что пригласили
Айвори молча посмотрел на Уолтера, подцепил дольку маринованного имбиря и предложил угощение собеседнику.
— Дурной пример заразителен — мне, как и вам, стало казаться, что время тянется слишком медленно. Беспомощность совершенно выбивает из колеи.
— Можете с уверенностью сказать, стоит за этим Эштон или нет? — спросил Уолтер.
— Я ни в чем не уверен. Трудно представить, что он зашел так далеко. Думаю, он удовлетворился исчезновением Кейры, но потом узнал о путешествии Эдриена и нанес упреждающий удар. Чудо, что не преуспел.
— Едва не преуспел, — проворчал Уолтер. — Полагаете, Эштону о Кейре сообщил лама? Но зачем ему было так поступать? Он прислал Эдриену вещи Кейры — значит, хотел помочь?
— Мы не знаем наверняка, что «подарок» отправил именно лама. Кто-то из его окружения вполне мог стянуть камеру, снять нашу подругу-археолога, когда она купалась в реке, а потом вернул фотоаппарат на место, и никто ничего не заметил.
— Кто этот таинственный отправитель и зачем ему так рисковать?
— Один из монахов общины мог стать свидетелем купания и не захотел, чтобы были попраны принципы, которым он поклялся хранить верность.
— Что за принципы?
— Во-первых и в-главных — никогда не лгать. Возможно, наш лама, принужденный хранить секрет, побудил одного из учеников сыграть роль вестника.
— Тут я перестаю вас понимать.
— Вы должны научиться играть в шахматы, Уолтер. Для победы нужно думать не на ход вперед, а на три, четыре хода, упреждение — залог победы. Но вернемся к нашему ламе. Возможно, он разрывается между двумя заповедями, которые при определенных обстоятельствах начинают противоречить друг другу. Не лгать и не делать ничего такого, что могло бы подвергнуть опасности человеческую жизнь. Предположим, слух о гибели Кейры был распущен и поддерживается ради ее собственной безопасности, что ставит нашего мудреца в затруднительное положение. Сказав правду, он подвергнет опасности жизнь человека и нарушит святая святых своей религии. Солгав, то есть позволив считать ее мертвой, когда она жива, он нарушит другой завет. Досадно, не правда ли? В шахматах такую ситуацию называют патовой. Мой друг Вакерс терпеть этого не может.
— Как у ваших родителей родился ребенок с таким извращенным умом? — поинтересовался Уолтер и взял с тарелочки ломтик имбиря.
— Боюсь, они тут ни при чем. Был бы рад считать это наследственной чертой,
— Итак, вы считаете, что перед лицом возникшей дилеммы наш лама побудил одного из учеников обнародовать истину, а сам хранил молчание, чтобы сберечь жизнь Кейре?
— Нас в этой головоломке интересует не лама. Надеюсь, это от вас не ускользнуло?
Уолтер скривился, из чего следовало, что ход рассуждений Айвори остался для него тайной за семью печатями.
— Вы безнадежны, старина, — усмехнулся старый профессор.
— Может, и так, но именно я заметил, что снимок намеренно положили поверх вещей, я сравнил его с другими фотографиями, и именно я сделал из этого выводы, которые мы сегодня обсуждаем.
— Не спорю, но, как вы сами сказали, она лежала на самом видном месте!
— Лучше бы я промолчал, как ваш лама! Мы бы сейчас не ждали новостей об Эдриене, и нам бы не пришлось молить Бога, чтобы он сохранил ему жизнь.
— Рискуя повториться, скажу: фотография лежала сверху! Трудно поверить в простое совпадение, это, вне всяких сомнений, было послание. Остается выяснить, узнал ли о нем Эштон.
— А вы не думаете, что мы выдаем желаемое за действительное и узрели бы знак свыше даже в кофейной гуще?! Вы вполне способны «воскресить» Кейру, чтобы Эдриен продолжал работать на вас…
— Умоляю, обойдемся без грубостей! Вы бы предпочли, чтобы он губил свой талант, влача жалкое существование в Англии? — Айвори повысил голос: — Считаете меня жестокой сволочью, думаете, я послал бы его искать подругу, если бы не верил — совершенно искренне! — что она жива? Я не чудовище!
— Ничего подобного я в виду не имел, — возмутился Уолтер.
Их короткая стычка привлекла внимание людей за соседним столиком. Уолтер продолжил, сбавив тон:
— Вы сказали, что нас интересует не лама. Тогда кто же?
— Тот, кто подверг жизнь Эдриена опасности, тот, кто боялся, что он найдет Кейру, тот, кто в этом случае был бы готов на все. Ничего не приходит на ум?
— Не говорите со мной таким надменным тоном, я не ваш подчиненный.
— Привести в порядок кровлю Академии стоит целое состояние. Полагаю, щедрый благодетель, чудесным образом пополнивший бюджет сего уважаемого учреждения и оставивший ваше начальство в счастливом неведении относительно ваших более чем скромных успехов в управлении делами Академии, заслуживает толики уважения?
— Ладно, я понял. Итак, вы обвиняете сэра Эштона!
— Знает ли он, что Кейра жива? Возможно. Решил ли действовать с осторожностью? Вероятно. Должен вам признаться: если бы я подумал об этом раньше, то не стал бы подвергать Эдриена такой опасности. Теперь я волнуюсь за него больше, чем за Кейру.
Айвори оплатил счет и вышел из-за стола. Уолтер забрал из гардероба пальто и догнал его на улице:
— Держите, вы забыли плащ.
— Увидимся завтра, — бросил Айвори и остановил проезжавшее мимо такси.