Первая любовь
Шрифт:
— Еще бы не понравилась, — усмехнулся Денни, любуясь картиной. — Мамочка наверняка захочет повесить это возле окна, из которого открывается вид на нашу гору. А что, довольно оригинально: видишь гору, изображенную на картине, потом переводишь взгляд за окно, а там эта же гора во всей красе!
Пока шел разговор, с лица тетушки Кэт не сходило озадаченное выражение. Кончилось все тем, что у нее вырвалось:
— Да что такого вы там увидели?
Она шагнула вперед, забрала у Денни картину и принялась
— Ничего не понимаю, — пробормотала тетушка с легким оттенком раздражения в голосе. — Гора как гора. Точь-в-точь как настоящая. Что на картину смотришь, что на гору — одно и то же...
— В том-то и дело! — рассмеялся Денни. — Именно это и ценится в реалистической живописи — чтобы было как настоящее. Для сравнения взгляните на ту картину. — Он указал на пейзаж, который поначалу выбрал для показа в Лондоне. — Видите, здесь тоже наша гора.
— Да она совсем другая! — воскликнула тетушка Кэт. — Странная какая-то... — Она покосилась на Бекки. — Где ты видела на нашей горе лиловый кустарник? И эти оранжевые... не пойму... дубы, что ли?
Бекки немного замялась.
— Понимаешь, тетя, когда я это рисовала, у меня было такое настроение... как бы тебе сказать... — Она пошевелила в воздухе пальцами, пытаясь найти определение, но в итоге лишь растерянно умолкла.
На выручку ей пришел Денни.
— Не старайся, не объяснишь. Во всяком случае, словами. Зато на картине все видно. — Он повернулся к тетушке Кэт. — Это называется импрессионизм — когда нужно не столько видеть, сколько чувствовать.
Тетушка Кэт пожала плечами.
— Я в художестве мало что смыслю. Вы только скажите: неужто и такие вот оранжевые дубы будут покупать?
В зеленоватых глазах Денни вспыхнули лукавые искорки.
— Вы не поверите, но найдется немало людей, которые скорее купят оранжевые дубы, чем этот реалистический пейзаж!
— С ума сойти... — пробормотала тетушка Кэт. — Век живи — век учись...
Позже, когда, забрав упакованные картины, сообщив Бекки номер своего сотового телефона и пообещав держать ее в курсе дел, Денни ушел, тетушка Кэт задумчиво произнесла:
— Что ж, детка, возможно, это в самом деле твой шанс. Я-то думала тебя в медицину пристроить, но, если ты всерьез решила стать художником, препятствовать не стану. Не зря ведь все твердят, что у тебя талант. Хм, и откуда только взялся? Не помню, чтобы кто-нибудь из нашей родни рисовал. Наверное, твои способности достались тебе от...
Тетушка умолкла на полуслове, но Бекки и без того поняла, кого та имеет в виду — ее неизвестного отца. Сведений о нем было так мало, что, даже объявись сейчас Лиз, мать Бекки, вряд ли она смогла бы сказать что-то определенное. Знакомство, в результате которого на свет появилась Бекки, являлось лишь незначительным фрагментом в жизни Лиз. Скорее всего, та понятия не имела, рисует ли ее дружок и есть ли у него вообще хоть
4
С тех пор минуло шесть лет. Бекки давно перешла с Денни на “ты”, и они провернули вместе немало удачных сделок. Миссис Корриген, мать Денни, очень благосклонно смотрела на их общение и наверняка лелеяла определенные надежды, но Бекки было не до того. Она с головой окунулась в творчество: А также в учебу, потому что ей действительно удалось поступить в Королевский колледж искусств.
Все как-то так удачно сошлось: вдруг, откуда ни возьмись, появилась возможность заниматься любимым делом, параллельно изучая его и — что самое приятное — оплачивая учебу из собственных доходов. Последнему обстоятельству немало способствовал все тот же Денни, который поставлял Бекки заказчиков и приводил покупателей, желавших приобрести готовые картины.
Но Джилла Хорнби привел к Бекки не он. Тот сам вышел на нее.
Для Бекки все началось с телефонного звонка.
В первых числах марта в маленькой гостиной квартиры, которую Бекки арендовала в Лондоне, раздалась телефонная трель. Звонивший представился Джиллом Хорнби и спросил, может ли он поговорить с художницей Бекки Блейс.
— Вы уже с ней говорите, — ответила та. — То есть со мной. Я Бекки Блейс.
— Очень приятно, — прозвучало в трубке.
Голос у незнакомца был чуть хрипловатый, уверенный, как у человека, привыкшего скорее руководить, чем подчиняться.
Из дальнейшего разговора выяснилось, что Джилл Хорнби хочет заказать портрет.
— Могли бы вы за это взяться?
Слова собеседника не удивили Бекки. Процентов семьдесят заказчиков, которых приводил к ней Денни, желали, чтобы их образ был запечатлен на полотне.
— В общем-то да, — осторожно произнесла Бекки, — только сначала скажите, в каком виде вы хотите быть изображены.
Вопрос не относился к категории праздных, некоторые из заказчиков — как правило, молодые дамы, но, случалось, и представители сильного пода — выдвигали непременное условие, чтобы портрет был в стиле ню. Иными словами, изображать их следовало обнаженными, а картина предназначалась чаще всего для спальни. Когда Бекки выполняла коммерческий заказ, ей, в принципе, было все равно, что рисовать. Однако раза два она столкнулась с превратным толкованием роли художника, и исходило это от мужчин.
Сам того не ведая, Джилл Хорнби успокоил ее.
— Рисовать нужно не меня, а мою мать, — сказал он, и Бекки облегченно вздохнула.
Если речь идет о матери, вряд ли стоит ожидать сюрпризов.
— Нам нужен портрет в кабинетном стиле, — продолжил Джилл Хорнби. — Сдержанный, но не лишенный некоторой романтики. Примерно такой, как ваша “Дама в муаре”.
Услышав название картины, Бекки усмехнулась.
— Побывали на моей выставке?