Первач
Шрифт:
«Сюда!» — звали нетерпеливые голоса.
«Сюда!»
«Не упади!»
Тихон повернулся к умирающей албасте. Оказалось, тело ее до сих пор слегка светится. Албаста бросила на него взгляд, пронизанный Добром и Светом. И Тихон понял, что именно этими двумя качествами его удивил тот странный мир, в котором он оказался на миг.
«Разве эти существа могут делать что-то плохое? Это неправда. Здесь что-то другое. То, чего никто не может понять! Или не хочет!..»
Вдруг что-то черное, прорвав слабый круг света, ударило в тело албасты. Ее боль снова отозвалась в теле Тихона.
— Убить людоеда!
— Сдохни!
— Попал! Я попал!..
— Сдохни тварь!..
— Пусть сдохнет!..
Тихон слышал злобный смех и наконец-то смог разглядеть человеческие фигуры. Поняв, что ребенок спасен и ничто больше не мешает расправиться с ненавистной тварью, люди швыряли в нее камни.
— Что же вы делаете?! — закричал Тихон. Но его не слушали.
— Остановитесь! — крикнул он. — Вы не понимаете! Так нельзя!..
Он крепко сжимал тельце младенца, но ощутил, что кто-то тянет ребенка из его рук.
— Давай сюда! Отдай мне!..
Какие же мерзкие у них были голоса.
Тихону казалось, что он совершает ошибку, что нельзя отдавать им ребенка, что гораздо лучше было бы, если бы младенец остался с албастой, умер бы вместе с ней и перенесся в страну грез, которую он увидел, как наяву.
«Какая страна грез?! Опомнись!» — кричала другая часть его сознания.
Он увидел перед собой лицо сумасшедшей женщины, обрадованной возвращением, как ей должно быть казалось, навсегда утраченного дитя. Ему внезапно стало жаль несчастную.
«Пусть возьмет, если это утешит ее».
Но ребенок, очутившись в руках женщины, плакал и никак не мог утихнуть. И даже когда она, не стесняясь никого, попыталась дать ему грудь, он отбрыкивался и продолжал возмущенно орать. Не унимался и когда женщина, нервно тряся его, затянула песенку.
— Что с моим ребенком?! — истерически вскричала она. — Эта тварь что-то сделала с ним! Он умрет! Умрет! Умрет!..
Тихон отвернулся. Он увидел, что к албасте, уже не страшась той таинственной боли, что мешала расправиться с существом, подступили первые смельчаки. Один из них пнул существо в руку-лапу, и та нелепо подпрыгнула.
— Надо же, какая здоровая! — сказал он.
— Здоровая, да дохлая! — его сосед рассмеялся.
— А ну отойди! — рявкнул Тихон, и мужчины трусливо попятились.
— Где вы были, когда она не давала вам подойти к себе? Осмелели?!
— А ты на нас не ори, — грубо, но без особой уверенности произнес кто-то.
— Да! — поддержал другой. — Эту тварь вообще четвертовать надо было!
— Спалить! — крикнул кто-то сзади.
— Да! Да! Сжечь! — завопили остальные.
Им удалось оттолкнуть Тихона. Он не сопротивлялся. На него опять накатило предчувствие. Уверенность в скорой смерти этих людей возникла в нем где-то глубоко внутри. И в ужасе он отпрянул, наблюдая за обезумевшей толпой.
Откуда-то они натащили веток и взвалили на кучу тело албасты. Затем несколько человек разом поднесли факелы.
Не желая больше находиться здесь, Тихон развернулся и быстро зашагал к поселку. Вскоре он увидел впереди женщину, которая взяла у него ребенка, и мужчину с ней. Они о чем-то спорили.
— Я не хочу его! — услышал Тихон тревожный голос женщины. — Он проклят! Эта тварь навредила ему!
— Зачем же ты его взяла? Это не наш ребенок!
— Как не наш? — женщина остановилась.
Злотников поравнялся с ними.
— Он спас! — узнала она его. — Пусть он и заберет!
Ее слова заставили Тихона тоже остановиться. Он увидел, что она плачет, и как будто проблеск сознания мелькнул в ее глазах. Но только мелькнул. И снова погас.
— Нет! Пусть он заберет его! И вернет ЕЙ! Или… Или… — женщина в растерянности посмотрела вокруг. Взгляд ее уперся в извилину присыпанного снегом оврага. — Я брошу его туда! — крикнула она.
Сделав замах, женщина готова была отшвырнуть младенца от себя. Тихон успел оказаться рядом. Он подхватил его в тот самый момент, когда тот выскользнул из рук женщины. Взгляд ее вдруг снова прояснился, и она закричала, осознав чудовищность своего поступка. Попыталась вырвать младенца из рук Тихона, но тот благоразумно отбежал.
— Он мой! Он мой! Спасибо, что ты спас его! — кричала она Тихону, и белки ее глаз блестели в темноте. — Отдай мне его!
Как ни странно, младенец больше не плакал. А вот оставшиеся у леса люди продолжали дико реветь, их смех разносился далеко вокруг.
Зная точно, что никому из них отдавать ребенка нельзя, Тихон попятился от женщины. Ненароком перевел взгляд на край леса. И то, что он там увидел, поразило его. Струйка яркого света начала изливаться из костра, в котором горела албаста. И если бы эти люди видели ее, они бы ослепли.
Но ведь они были и без того слепы. Тихон чувствовал, что, кроме него, никто не способен видеть этот свет.
Струйка превратилась в поток, завихрениями уходящий в небо. Он становился все толще, пока не превратился в гладкий сверкающий столб. И, сам не зная, откуда у него эта информация, Тихон понял, что сейчас этот столб света взорвется. Он мог бы крикнуть людям у леса, чтобы они, пока не поздно, разбежались, но это не имело смысла. Никто не понял бы, чего он от них хочет. Потому что они не видели и не чувствовали того, что видел и чувствовал он…
Столб света разорвался, высвобождая силу, которая таилась в объятом пламенем существе. И, возможно, те люди, которых коснулся невидимый взрыв, в последний момент все же ощутили что-то неладное, и что-то такое поняли. Тихону хотелось в это верить.
Вокруг их фигур на миг вспыхнули сияющие ореолы — словно ауры, тонко привязанные к телам. Но лучистая энергия прошила их, и неосязаемой взрывной волной эти ореолы сорвало с фигур, как ветер срывает осенние листья с деревьев. Их слабые призрачные сияния присоединились к вспышке света, которая все ширилась, поглощая пространство вокруг.