Перуновы дети
Шрифт:
Образы задрожали и расплылись, как жидкое марево. Мелькнули картины края Иньского с останками скелетов огромных драконов, поражающих всякое воображение. Затем возникли несколько сооружений треугольной формы, которые стали приближаться и переросли в сверкающие на солнце белоснежным покрытием величественные пирамиды Египета.
Толпа босоногих людей, несмотря на палящий зной, бежала в направлении храма Осириса. Младшие служители храма в ярко-жёлтых схенти, проходя по улочкам города между глинобитными стенами, взывали:
– Сегодня случится чудо! Сам Бог великий и всемогущий явится вам, жители Чёрной земли, и напомнит о своём могуществе, повергая всех в трепетный ужас. Спешите все к храму!
Только один человек, выделявшийся среди прочих
– Осторожнее! Осади, осади… – ворчал светловолосый гигант на непонятном для египтян языке.
Почти три лета назад он пришёл сюда в такой же день Явления божества. Тогда это было Явление Гора. И когда все пали ниц, поражённые светом пламени, льющегося прямо с небес, и грозным видом выступающей из этого пламени огромной фигуры Бога с птичьей головой, среди тысяч объятых суеверным страхом согбенных спин, он один остался стоять, возвышаясь над неподвижным людским морем.
Его сразу заметили жрецы с храмового возвышения. Четверо младших служителей бросились к нему, заговорили о чём-то быстро, взволнованно, наперебой. Молодой гигант ещё плохо понимал щёлкающий язык египтян, но он остро чувствовал напряжение, рождённое жрецами, привыкшими повелевать многотысячной покорной толпой. В этом состоянии он свободно прочёл их мысли, такие же тревожные, как слова. И пока грозный бог сходил с неба, молодой человек раздумывал, что предпринять, ибо среди намерений жрецов явственнее всего проступало желание его смерти, как неизбежного наказания для строптивого раба.
И он сделал то, что умел и чем владели жрецы на храмовом возвышении. Подбежавшие к нему служители вдруг замерли и онемели от ужаса, чёрные зрачки в их глазах расширились. А через несколько мгновений жёлтые фигуры бросились назад, спотыкаясь о тела распростёртых ниц людей: огромный мохнатый зверь с горящими очами и оскаленными клыками, воздев широкие когтистые передние конечности, косолапо двинулся вослед, страшно рыча и мотая здоровенной бурой головой. Такого страшилища они вовек не встречали! Когда служители добежали до подножия храма и оказались под защитой великих жрецов, то, оглянувшись, они уже ничего не увидели. Лишь высокий русоволосый юноша, смущённо улыбнувшись и приложив ладонь к груди, учтиво поклонился выступившему вперёд Верховному жрецу.
Жрец с леопардовой шкурой через плечо поманил его, и юноша подошёл поближе.
– Кто ты? – грозно вопросил египетский кудесник.
– Я из тех пленников, что были доставлены сюда луну тому назад. – Незнакомец говорил на непонятном языке, но жрец понимал его так же, как юноша понимал обращённые к нему вопросы.
– Чей ты раб и почему ты здесь? – опять спросил жрец.
– Начальник городской стражи оставил меня лечить его коней и верблюдов, а также других рабов. Я умею врачевать раны и заговаривать кровь, поэтому не таскаю камни и не рою оросительных каналов. Но я знаю так мало в сравнении с тобою, Великий жрец… – смиренно ответил юноша.
– Из какой ты земли? – последовал ещё один вопрос.
– Я русин, и живём мы за морем Синим, что с вашим Зелёным [33] соединяется Великой Протокой [34] .
– Ты жрец? – догадался египтянин.
– Я ещё молодой жрец, и многое пока скрыто для меня из того, что делают наши кудесники.
– Они умеют делать и это? – Египтянин с чувством удивления, смешанного с профессиональной ревностью, кивнул в сторону толпы.
– Нам приходится много сражаться за свою землю. И когда становится тяжко, когда воинов мало, а врагов много, тогда наши жрецы вызывают так огромную небесную птицу с человеческой головой – Матерь-Сва-Славу. Она бьёт крылами, поднимает прах до небес, и оттуда на помощь устремляются
33
Средиземное море.
34
Дарданов пролив.
Верховный жрец помолчал, размышляя.
– Я видел изображения ваших богов, – осмелел юноша. – Ваш Гор – это наш Сокол, птица, которую мы почитаем, хотя у нас она не божество. Но мы тоже молимся Солнцу, которое суть воплощение Даждьбога, давшего нам закон Прави-Рави. А ваш Великий Осирис отождествляется с богом Солнца – Ра…
Жрец после некоторых раздумий, видимо, принял решение. Он выпрямился, и глаза его гордо блеснули.
– Тебе будет оказана величайшая честь, чужеземец. Отныне ты станешь рабом храма Гора! Отнеси папирус начальнику стражи, я напишу ему о тебе. – И жрец начертал несколько знаков на услужливо поданном ему из бамбукового ящичка листке тонко спрессованного папируса.
Прошло девять времён года – три лета, если бы это было на родине. Но здесь лето стояло почти всегда и делилось просто на Время дождей и разлива Нила, Время посева и Время уборки урожая. Сегодня снова будет многотысячная толпа и Явление бога. Но служитель храма Гора спешил передать весть своим соплеменникам, пребывающим в неволе у грозного Набсура-царя.
Тяжко ярмо рабства для вольных славян, мучают и убивают их беспощадно, потому что они не желают покорно влачить свою лямку: восстают против надсмотрщиков и часто лишают себя живота, предпочитая неволе смерть. Но сегодня он несёт им надежду: все знамения указали, что очень скоро случится страшный день – содрогнётся и разверзнется земля, и ужас гнева богов охватит всех, от фараона до последнего раба. Но именно в этот час русы смогут бежать и вернуться на родину, потому что земледрожание сотворит сам бог Сварог, чтобы помочь людям своим.
«И пришёл день, и русы убежали от Набсура-царя… В тот день, когда случилось Великое землетрясение и земля вздымалась аж до небес, а кони и волы метались и ревели, забрали мы стада свои, и бросились на полночь, и спасли души свои…» [35] – слова из Священной книги отца Хорыги вспыхнули так ясно, будто высветились в мозгу Светозара.
Видение опять стало размываться, и Светозар последовал дальше, где он ещё никогда не бывал в своих волхвованиях. Куда он стремится? Что хочет узнать и увидеть? Он не мог пока уловить главного, но чувствовал, что именно эта важная цель гонит его дальше, в неведомое. Река времён, река жизней несла его в своих руслах, пока он наконец не оказался на открытом пространстве. Видения стали смутными, прерывающимися. Вот чуть прояснилось, и он узрел яркую небесную синь над белыми шапками гор, зелёную долину у подножия и разноцветные точки на ней. Затем образы как бы придвинулись, и точки оказались людьми, сидящими полукругом. Они сосредоточенно глядели на огромный шар у скалы, матово поблёскивающий в лучах заходящего солнца.
35
«Велесова книга», дощ. 6Г.
То было последнее ясное видение, дальше образы подёрнулись туманом, смешались и растворились.
Тело волхва в этот час походило на древо, из которого ушла жизнь, оно ничего не чувствовало и не воспринимало. По нему сновали муравьи и разные букашки, на вышитый ворот рубахи опустилась бабочка, лёгкие прикосновения ветра свободно шевелили волосы. В это тело при желании можно было и не возвращаться. Так поступали некоторые волхвы, попав к чужеземцам в рабство либо когда чуяли конец земной жизни и зов пращуров. Не так сложно было взять и унестись навсегда в синюю Сваргу, разорвав золотую нить, соединяющую внешнюю оболочку с душой, которая никогда не умирает.