Перуновы дети
Шрифт:
Кровь не сразу, но остановилась. Перевязав рану, Светозар задумался. Если понести сейчас девочку, кровотечение может опять открыться, и ей станет только хуже. Оставить здесь тоже нельзя – вокруг рыщут дикие звери, а она в горячке. Пока будет бегать за помощью, девочка может умереть. Светозар уже начал отчаиваться, пока не вспомнил, как подобает поступать настоящему волхву, чтобы принять важное решение. Он сел скрестив ноги, успокоил дыхание и сердце, расслабил все части тела так, что они почти перестали ощущаться, сделались невесомыми, а вся сила ушла в мозги, чтобы помочь им в трудной работе. В таком состоянии и пришло решение, хотя его исполнение
Он приблизился к девочке, простёр над ней правую руку и зашептал заклинание, а под простёртой рядом левой рукой представил чётко, до полной яви, такую же девочку, только из дерева. Потом он медленно стал сближать руки, удерживая образы, пока две их не слились в одну. И та, что металась в бреду, успокоилась, вытянулась и постепенно перестала дышать. Тело её одеревенело, а сердце перестало биться. Светозар знал, что она дышит, но так мало и незаметно, что похожа на мёртвую, и сердце её делает один едва заметный удар вместо четырёх.
Он приготовился в дорогу. Сзади, за опоясывающую рубаху верёвку засунул топор, сбоку приладил меч и посох. Сама по себе эта ноша уже была весомой, но Светозар не мог её оставить: в их предстоящем походе каждое лезвие было драгоценным, и это была последняя память о дедушке. Потом он взял девочку на руки и понёс. Вот когда пригодилась ему выносливость, умение поочерёдно расслаблять мышцы на ходу и всё то, чему учил его Мечислав. Светозар не успел пройти обряда посвящения в воины, он только готовился к этому, но уже умел многое из того, чем должен владеть Перунов сын: стойко терпеть голод, холод, жару и жажду. Мечислав научил его плавать, долго находиться под водой, дыша через камышовую трубку. Уметь маскироваться, оплетая себя верёвками из пырея, незаметно передвигаться, находить целебные и съедобные коренья, слушать ухом землю, различать и подражать голосам животных и птиц. Он освоил приёмы с копьём и рогатиной, уклоны, перехваты, броски. Теперь вот дошла очередь и до настоящего боевого меча, и ежели б не…
– Ты не волнуйся, дедушка, – шептал отрок, – я всё помню, всё сделаю как надобно…
Пот сбегал по его лицу и спине, ветки стегали глаза, ноги норовили зацепиться за все коряги на пути, но он упорно шёл, позволяя себе лишь малые передышки. В голове уже мутилось, и он не заметил, как появились мужчины, охранявшие лагерь беженцев. Приняв девочку, они уложили обоих на подстилку из травы, и Светозар только успел прошептать:
– Отцу Велимиру… он поможет… Скажите, что я её заколодил…
И провалился в чёрную яму сна, похожего на небытие.
Глава шестая
Кочевая жизнь
Оттого и погубили вас супостаты, что путце всего боялись ведовства вашего, которое теперь бесовством нарекают. Византийской вере народ покорный, рабский надобен. А какой раб из ведуна, что поболе князя и епископа ихнего смыслит? Опасен для власти такой человек, потому и убивают нещадно…
Отец Велимир вылечил девочку. Её звали Ивицей, она и впрямь походила на молодую ивушку: тонкая, гибкая, со струящимися волосами. Но в глубине больших зеленоватых, как у русалки, очей жили скорбь и страх: хату сожгли, отца зарубили, братьев забрали в княжеское войско. От Ивицы узнали беженцы о событиях на Перуновой поляне и относились к девочке со всей чуткостью,
– Не думал я, что переживу Мечислава, – качал головой отец Велимир. – Одначе не надо так убиваться, детка. О такой смерти только мечтать можно. Ушёл наш Мечислав, как истинный воин. Всё переживал, что не погиб на поле брани, а должен помереть от старости. Да вишь, вознёсся прямо к Отцу Перуну в огненном пламени. Будет теперь Мечислав состоять на вечной службе в его небесном войске. Так что не тужи, а радуйся благой смерти своего наставника. И не впадай в уныние, Мечиславу сие не понравится. Лучше давайте-ка с Ивицей помогите мне, старику, управляться с больными и ранеными…
Их и правда было немало, потому что люди шли, подвергаясь многим опасностям, и не всегда удавалось остаться незамеченными. Тогда только луки, мечи и топоры могли защитить их от мелких вооружённых отрядов и просто лихих людей, промышляющих грабежом и разбоем на больших дорогах.
Кочевая жизнь гонимых нуждой людей быстро преображала их быт, привычки и поведение. Отсутствие жилищ, хлевов для скотины, постоянная угроза спокойствию и самой жизни делали людей осторожными и внимательными к любым, самым незначительным изменениям обстановки. Устав от долгого и тяжкого перехода, люди уже не нуждались в мягкой тёплой постели, они могли засыпать сразу и в любом положении. И сон их был глубоким и чутким одновременно, как сон диких зверей, который в случае опасности исчезал сразу. Человек без долгих потягиваний и зевоты был готов к немедленному действию – бежать, спасаться, сражаться либо затаиться и ничем не выдавать своего присутствия. Непогода – проливные дожди, палящее солнце и холодные ночи – теперь вплотную приблизилась к каждому, и приходилось вспоминать опыт далёких кочевых предков: как быстро добыть и запасти пропитание, чем лечить заболевших, где найти место для ночлега и развести костёр, чтобы его не погасил внезапный дождь и не заметили чужие глаза.
Старый Велимир советом, прямым наказом либо очередной поучительной байкой про далёкую старину очень помогал людям в этом суровом походе. Не все выдерживали испытания: кого-то теряли в пути, кто-то, истерзавшись злоключениями, отступался сам и уходил назад со словами: «Будь что будет!» Вместо ушедших приходили другие, кто не хотел мириться с насилием и мечтал найти тихое место, где можно будет жить так, как жили отцы и деды.
Беглецы продвигались к полуночи. Так случалось всегда, когда приходили враги: готы ли, гунны, хазары или ромы с ромеями – во все времена суровые полуночные края, глухие непроходимые леса и болота спасали славян, давали им передышку, возможность собраться с силами, чтобы вернуться и отбить у неприятеля свои исконные благодатные земли.
Теперь они вновь искали спасения, но впервые не от чужеземных врагов, а от своих же, перешедших в греческую веру соплеменников. И большинство беглецов не знали, смогут ли они когда-нибудь вернуться в отчий край, увидеть широкую Непру-реку с заводями и верболозами, услышать песни жаворонка и соловья, повеселиться от души на русалиях в Яров день и вознести молитву богам в ночи священного волхвования на Лысой горе.
Беглецы шли степями, но держались у края леса, где пролегал шлях. Прямо через степь ехать было невозможно: высокая трава наматывалась на колёса телег, и в её зарослях порой не видно было ни людей, ни скотины.