Перуновы дети
Шрифт:
Светозар наконец накупался всласть, и они, лёгкие и обновлённые, пошли по тропинке.
– Сказывают, дедушка, новый бог скоро будет, как это? – в унисон мыслям старика спросил отрок. – Нешто, ежели человека в воде искупать, он по-другому верить начнёт? Мы вон с тобой каждый день купаемся, и ничего, а?
Задумчивое лицо Мечислава на миг просветлело, а потом стало ещё озабоченнее.
– Это тех, кто месяцами не моются, в воду силой загонять надобно. А мы, славяне, Купалу издавна чтим и омовение каждый день совершаем. Богов ведь наших умом понимать надо, сердцем чуять да чистотой душевной и телесной к ним приближаться. А коли молится человек, чтоб через богов вытребовать меру зерна с соседа, какую тот с прошлых Овсеней задолжал, али по другой подобной надобности, значит, забыл,
Отрок восхищённо взглянул на учителя:
– Дедушка Мечислав, ты обо всём знаешь, всё умеешь: и с богами разговаривать, и с пращурами, тебе всё открыто, научишь и меня?
– Запомни, Светозарка, никто из людей всего на свете знать не может. А коли встретишь такого, что подобное о себе мыслит, то это не человек, а труп смердящий, закрой нос и обойди стороной. Ученье никогда не кончается для настоящего Перунова сына, сколь бы ему ни было на этом свете отмерено. А кому воистину многое ведомо, так это отцу Велимиру, он ведь учит тебя?
– Да, однако не всему, говорит, что я больно молод. А мне хочется поскорее про всё узнать!
Мечислав положил широкую длань на плечо отрока, внимательно глядя на его взволнованное лицо. Светозар продолжал говорить, а старый волхв, вдруг просияв ликом, спросил:
– А скажи-ка мне, как отличить настоящего волхва от обычного человека?
– Наверное, по посоху, по знаку того бога, которому служит сей волхв, по мудрости его.
– Сие верно, но главное – по очам, Светозарушка, по взору его! Настоящий волхв тот, в чьей душе горит огонь Истины. А очи есть зерцало души человеческой. Когда человек преисполнен внутреннего огня, то он отражается в глазах его лучистым светом. Так вот, сегодня я узрел в твоих очах отражение того самого огня. Боги дали тебе свою искру, Светозарка! Будешь трудиться – раздуешь её в огонь и получишь великую силу. Только завсегда помни, что мы Перуновы дети, Даждьбожии внуки, Свароговы правнуки и жизнь наша на том стоит, чтоб поступать по совести, по справедливости, за правое дело стоять насмерть, коли потребуется…
Старик потрепал русые вихры отрока. Они свернули с тропинки и стали спускаться по склону. На другой стороне оврага уже начиналась Священная роща.
Глава вторая
Священная роща
Раньше праотцы наши вовсе идолов не имели, молились у криниц и источников, где вода живая течёт. На Солнце ясное молились, на Зорьку Утреннюю и Вечернюю, на Сваргу синюю, на Дубы Священные, и то было правильно, только так происходит волшебство и прямой разговор с богами. И ничего боле не надобно.
Перебравшись через овраг по двум поваленным толстым стволам, уложенным рядышком, старик с отроком вошли в густую тенистую Дубраву. От остальной части леса она отличалась тем, что здесь росли вековые дубы, которых никогда не касался топор. Деревья были в несколько обхватов, прямые и очень высокие, саженей [12] по пятнадцати, а то и более. Тёмно-серые колонны стволов, покрытых толстой корой с глубокими трещинами, уходили, казалось, в самое небо, ветвясь там мощными кронами.
12
Сажень – 2,134 м.
В них было столько силы и могучей красоты, что невольный трепет присутствия самих богов охватывал каждого входящего. «Дубравы Божии берегите, нельзя дубы изводить, боги наши суть в них!» – так всегда говорили волхвы и кудесники, и возжигали на холмах у Дубрав священные Вечные Огни, и молились у живых Родников и Источников, и соблюдали извечные Сварожьи Поконы, чтобы быть достойными сыновьями своих
Толстый покров опавшей прошлогодней листвы чуть шуршал под ногами, тропинка была засыпана желудями, и золотые солнечные зайчики, лишь изредка пробиваясь сквозь плотный зелёный занавес, прыгали по земле.
Только ранней весной, когда ещё нет листьев, а дубы распускаются поздно, поскольку их нежные молодые листочки боятся холодов, в дубраве густо зацветают травы: лютики, ветреницы, медуница, пролески. Они спешат насладиться солнцем, потому что позднее здесь становится сумрачно, и лишь травы с ползучими корневищами оплетают всю почву у подножия деревьев. Вот, к примеру, заросли сныти, состоящие из листьев по девяти листков. Цветёт она только на открытых местах мелкими белыми цветками, похожими на морковь. Светозар знал, что сныть съедобна, хозяйки добавляют её в борщ наряду со щавелем и крапивой. На сныти хорошо пасётся скот, однако не в сей Дубраве. Священную рощу никто не смел осквернить: ни охотники, ни птицеловы не хаживали сюда за добычей. Птахи и звери, бабочки и насекомые жили тут вольно; травы, кусты и деревья росли в первозданном виде, как создал их Творец: колыхалась волосистая осока, стелился вечнозелёный зеленчук с беловатыми пятнами на листьях, похожий на глухую крапиву, округлыми глянцевыми листками раскинулся копытень, дружно тянулись вверх узорчатые папоротники.
Мечислав со Светозаром приостановились, когда всего в нескольких шагах перед ними, похрюкивая, прошла огромная матка, а за ней, задрав хвостики, резво трусил полосатый выводок диких кабанов.
Тропинка вела дальше и поднималась на небольшой холм, вершина которого заканчивалась поляной. В самом центре её, подпирая раскидистой головой-кроной небесный свод, степенно шелестел листвою Великий Дуб. У его подножия, на утрамбованной земляной насыпи, находилось Святилище: простое деревянное сооружение из брёвен, поставленных колом – по кругу – и оплетённых лозой, с одним широким просветом для входа. Конусообразная крыша из брёвен, покрытых мхом, имела вверху отверстие для выхода дыма, потому что в Святилище горел Вечный Огонь, за которым следил древний жрец, чья крохотная избушка стояла неподалёку. Возле Огня был жертвенник – каменный круг с выбитыми на нём семью кольцами, сужающимися к центру – символом Солнца. Тут же находились жертвенные сосуды, висели пучки терпковато-душистых трав и стоял свитый Сноп, о котором упоминал Мечислав, – предмет поклонения и часть неразрывного триединства ДИД-ДУБ-СНОП, воплощённого в богах, как СВАРОГ-ПЕРУН-ДАЖДЬБОГ. Мечислав также пояснял, что в иных, более северных землях почитали СВЕНТОВИДА-ПЕРУНА-РАДОГОЩА, в южных за главного считали СТРИБОГА-ХОРСА-ВЕЛЕСА или иных богов, но все они были составляющими Великого Триглава, которому подчинялись Триглавы Малые, включающие все прочие божества.
В Святилище имелись различные сосуды для воды, зерна, сурицы, был ручной жернов для получения брашна – муки, из которой пеклись священные хлебы.
Сам хранитель Вечного Огня, согбенный старец с белой как лунь головой, встретил их у тропинки с вязанкой хвороста за спиной.
– Здравствуй, отец Велимир, долгих лет тебе! – приветствовал его бывший ратник.
– Здрав будь, Мечислав! И ты, отрок, здрав и славен будь! – ответствовал старец.
Светозар взял у отца Велимира вязанку, и они поднялись на поляну. Положив к подножию Дуба цветов лесных и кувшинок, собранных на озере, они стали, прочно утвердив ноги в землю, будто тем самым хотели уподобиться могучему исполину, воздели руки в синеву небес, к огненному колу Хорса, и вознесли общую молитву богам.
– Славим Даждьбога, – повторял за старшими Светозар, – блистающего в Сварге пречистой; Перуна, который громами и молниями повелевает; Стрибога, что ветрами ярится по земле. Славим Ладо-бога, укрепляющего Лад в Родах и дающего всякие блага, и Купало-бога, ведающего всяческими мытнями и омовениями. И Яро-бога, который правит яровым цветением, и Русалками, и Водяными, и Лесовиками, и Домовыми. Славим Сварога – старшего бога Рода божьего, славим щуров и пращуров, умерших сотни лет назад. Всем богам, от которых мы радость имеем, – уважение и почтение наше! Слава вам, ныне и во все времена! Оум! Оум! Оум!