Перуновы дети
Шрифт:
Ещё год продержались в Крыму. Затем красные взломали казавшуюся неприступной линию обороны на перешейке и покатились по крымским степям безудержной лавиной. И не было силы, могущей их остановить: ни отчаянные смертники конного корпуса генерала Оборовича, ни английские танки, ни безумная смелость обречённых – ничто уже не было преградой для большевиков.
«Ещё день-два такого натиска, и нас сбросят в море», – думал Изенбек, трясясь в переполненном вагоне поезда, по-черепашьи медленно вползающего в Феодосию.
В клубах табачного дыма, смешанного с запахом пороховой гари, пота, крови, грязного
Весь мир казался Изенбеку таким же заплёванным и расшатанным, как этот старый вагон. Стоит машинисту разогнать паровоз как следует, и он кувыркнётся с рельсов колёсами вверх, к чёртовой матери!
Подумать только, ещё совсем недавно, в первых числах октября, – а сегодня, кажется, тринадцатое ноября, – марковская дивизия, всё ещё сохраняющая боевой потенциал, одна из лучших среди соединений барона Врангеля, вместе с прочими форсировала Днепр и развивала наступление на Запорожье. Но красные не только сумели устоять, но и загнали их обратно на полуостров. Командовал противодействующей им группой красных войск, состоящей из 46-й и 3-й стрелковых дивизий, некий бывший прапорщик Иван Федько, двадцати двух лет от роду.
От тяжких мыслей полковника отвлекли звонкие голоса. Двое оборванных мальчишек, проталкиваясь по вагону, выкрикивали:
– Господа! Покупайте папиросы! Папиросы «Стамболи» помогают от зубной боли! Продаём задёшево, господа хорошие!
Состав медленным ходом уже шёл по городу. Сквозь грязное стекло заблестело море.
– Взгляните, господа! Вон справа дом того самого Стамболи, чьи папиросы вы сейчас курите! – оживлённо воскликнул молоденький прапорщик с перебинтованной рукой. – Мы отдыхали здесь всей семьёй в тринадцатом году. Гуляли по этой набережной… – уже тихо добавил он.
Дом, на который указал юноша, представлял собой нечто среднее между дворцом восточного вельможи и мечетью: его главная башня смахивала на минарет. При виде этой восточного типа постройки что-то давно забытое шевельнулось в груди Изенбека. Археологическая экспедиция… Туркестан… Академия… Как давно всё это было, тысячи лет назад…
Наконец поезд остановился. Выйдя на перрон, Изенбек ощутил запах моря. Оно было здесь, совсем рядом, вольное и широкое, тихонько бормоча, накатывалось на берег зеленоватой волной. Если бы не обстоятельства и подчинённые, которые ждали в нескольких шагах поодаль, то Изенбек непременно первым делом пошёл бы к морю. Но вместо этого они отправились на поиски штаба корпуса.
В штабе сообщили, что связи ни с Керчью, ни с Севастополем нет, да и линии фронта, как таковой, тоже. Вокруг царили нервозность и суета.
«Вот-вот начнётся паника», – горько оценил про себя обстановку Изенбек. За последние два года ему приходилось не раз бывать в таких ситуациях. Но здесь в прямом смысле край российской земли, и, значит, паника будет ещё сильнее.
Грузный пожилой полковник с желтоватым нездоровым цветом лица и мешками под глазами велел, чтоб все новоприбывшие офицеры собрались завтра к восьми ноль-ноль для дальнейших распоряжений.
– Если, конечно, до завтра доживём, – добавил он. – А сейчас постарайтесь отдохнуть. Ночлег
На улице Изенбек остановил старичка в потёртом сюртуке, по виду местного, и спросил, где находится Екатерининский спуск.
– Вон там, – указал палкой старик, – на углу повернёте налево, а через два квартала, запомните, через два, у могилы Айвазовского свернёте направо, там уже совсем недалеко!
Поблагодарив, офицеры двинулись в указанном направлении.
«Как же я мог забыть, – думал Изенбек, – ведь именно здесь жил, творил и умер великий маринист Иван Константинович Айвазовский, человек, который, как никто другой, умел писать море…»
Уже смеркалось, когда они наконец пристроились в одном из домов, превращённых во временную гостиницу. Наскоро перекусив, Фёдор Артурович велел Игнатию сторожить вещи, а сам заторопился назад. Скоро совсем стемнеет, тогда трудно будет отыскать могилу… Ага, вот оно, это место.
Массивное, но простое по форме мраморное надгробие и стела с надписью на армянском языке. Мощёные дорожки ведут через арки во дворик, спускаясь к небольшой армянской церкви, в которой отпевали художника, – так объяснил Изенбеку другой прохожий. Всё это в лаконичном стиле замыкалось в общий ансамбль. Казалось, церковь естественно произросла из самой земли и скал, а люди лишь слегка добавили к природе: из блоков песчаника сложили фасад, вставили массивные резные ворота из орехового дерева, сделали черепичную крышу.
Медленно ступая по отшлифованным камням дорожки, Изенбек с присущей всем творческим людям способностью быстро погружался в создаваемый его воображением мир.
Подойдя к стене церкви, Фёдор Артурович увидел вмурованные в неё молитвенные камни – светлые прямоугольники на тёмном фоне, испещрённые полуистёртым орнаментом, – то ли рисунками, то ли письменами.
Смуглая ладонь художника легла на шершавую поверхность, покрытую древними знаками. Сколько сотен лет прикасались к ним в мольбе люди, сколько судеб запечатлелось в них. Фёдор Артурович прикрыл глаза. На ощупь камень оказался совсем не холодным, даже, наоборот, чуть тёплым. Может, впитал за день лучи осеннего солнца. «А может, я ощутил прикосновения тех, кто находится по ту сторону камня, – неожиданно возникло у Изенбека. – Знак, что и я скоро окажусь там? В этой жизни ни сил, ни возможностей к дальнейшей борьбе уже не осталось…»
Не открывая глаз, полковник прижался лбом к изъеденному временем камню. За толстыми стенами послышалось протяжное пение: там шла служба. Голос священника произносил слова молитвы: «Господи Иисусе Христе, спаси чада Твоя! Помоги одолеть супостата во славу имени Твоего!»
Изенбек не стал заходить внутрь. Постояв ещё немного, покинул сквер. «Эх! – горько отметил про себя. – В тысячах церквей и соборов по всей России денно и нощно стенали и просили о том же, но что-то не помогли молебны. Жертвы, отступление и бегство. Всё летит в тартарары! Похоже, Христос отвернулся от нас. Почему? Почему Бог равнодушен ко всему, что творится? Зачем позволяет литься таким рекам крови и сеяться миллионам смертей? Отчего Он не пошлёт справедливую кару на головы безбожников-большевиков, разоряющих Его храмы?»