Перстень Тамерлана
Шрифт:
Иван даже несколько растерялся; признаться, он ожидал совсем другой реакции. Либо – никакой, либо… Абу Ахмет. Так вот, значит, как его имя. Остается узнать должность. Скорее всего, он служит Орде. Какой-нибудь крупный чиновник…
– Сейчас ты не отыщешь его, – усмехнулся Салим. – Он сейчас в рядах войска славного Бек-Ярык-оглана! Вряд ли Хромец справится с ними.
– Справится, – хмуро качнул головой Раничев. Как историк, он прекрасно знал это.
– Убей меня, – опустив веки, тихо попросил отрок. – Все равно я больше ничего не скажу тебе под любыми пытками. Я слишком ненавижу Хромца, убившего моих родичей и сровнявшего с землей мой город.
– Убить тебя? – переспросил Иван. – А зачем? Но доверять тебе, конечно,
Салим удивленно посмотрел на него.
– Вали, вали отсюда. – Раничев рывком поставил его на ноги и, повернув спиной, отвесил хорошего пинка, так что отрок пулей полетел в кусты. – Скатертью дорога! Увижу на пути – точно пришибу.
Попрощавшись таким образом, он вернулся к своим – так никто и не проснулся, да и вся беседа с Салимом вряд ли длилась больше двадцати минут. Уселся под куст, за неимением сигареты – ох, как сейчас пригодилась бы! – задумчиво пожевал сорванный лист. Тут же и выплюнул – горько.
Абу Ахмет. Вот, значит, как зовут человека со шрамом. Если это тот… Черт, надо было поподробнее выспросить про шрам, ведь здесь у многих шрамы. Вдруг – совпадение? Надо было… Ну да что теперь уж. Этот парень, Салим, – ордынский шпион. Приглядывал, тля, за русскими княжествами – слухи собирал, разговоры разные – таких, как он, вероятно, много. Полную картину давали… может, тому же Абу Ахмету. Или Тайгаю… нет, тому, пожалуй, нет, уж слишком мало он похож на резидента – слишком уж непосредственен, весел и любит выпить. Хотя… Нет, вряд ли… Каюм. Так, кажется, звали убитого парня? Тоже шпиона-ордынца. И что такого он вызнал, что его убили? А убили его рядом с усадьбой Собакина. Человек Собакина, по крайней мере, так полагал Салим. И сам боярин Колбята Собакин очень хотел бы отыскать того человека… хотя нет, он принял за убийцу его, Раничева, которому кто-то помог бежать. Что бы потом убить. Тайно, подальше от усадьбы, якобы – случайно, как беглого. Рыжий холоп… Нет, не совсем рыжий, рыжеватый. С такой приметной, косо подстриженной бородой… Ефим его знает. Как проснется – спросить. Да! О гостях наместника подозрительно настойчиво выспрашивал боярский сын Аксен Собакин! Выспрашивал зеленоглазую девчонку, Евдоксю, та, кажется, его и в самом деле любит, а вот он… Аксен – шпион Тимура? Засланный казачок, тайный агент? А в чем его интерес? Или просто поставил на более сильного? Да черт с ними со всеми, пускай хоть все друг за другом шпионят! Ему-то, Ивану Петровичу Раничеву, какой толк от всего этого? Вот Абу Ахмета отыскать надо. Хотя бы взглянуть на него. Хотя бы взглянуть…
Заворочался под кустом Ефим. Засопел, открыл левый глаз, осмотрелся. Снова закрыл. Потом открыл уже оба. Поднялся, озираясь.
– С добрым утречком, – приветствовал его Иван. – Хотя, похоже, скоро уже вечер.
Проснулся и Онфим Оглобля, поискал глазами Салима, не найдя – забеспокоился.
– Сбежал наш Салим, – с усмешкой пояснил Раничев. – В Орду, видно, подался. Видно, родичи у него там. Онфим, он про них не рассказывал?
– Не, не рассказывал. – Онфим покачал головой. – Скрытен был. Но скоморох – изрядный.
– Это понятно. Все мы скоморохи, – протянул Ефим. – Как же он один-то?
Вот был вопрос! Всем вопросам вопрос. Не жили поодиночке в Средневековье. Не выжить было, ну разве что отшельником в каком-нибудь дальнем скиту. Кстати, Раничев полагал, что влияние таких отшельников на Русь сильно преувеличено – ну призывали к единению, какие-то философские концепции развертывали – так как они их распространяли-то? Через Интернет или по фототелеграфу? Ни газет, ни телевидения, ни радио. Все вышеперечисленное людская молва заменяет, так сказать – из уст в уста. А кто к этим отшельникам в глухой лес ходит – паломники, к благодати святой приобщиться да ума понабраться. И что – все сказанное запомнят крепко-накрепко да не переврут? Ну да, как же… Так вот, об одиночках. Все средневековые
Они снова шли всю ночь, ориентируясь по звездам. Все чаще попадались навстречу им беженцы – русские и татары – кто на лошадях, с повозками, груженными нехитрым скарбом, кто пешком. Подозрительно, но беженцы шли и ночью, те, кто пешком. Иногда сталкивались со скоморохами, расходились, зыркая друг на друга глазами, а попадались такие, что и разговаривали. От них и узнали, что несметное войско Тимура во главе с полководцем его эмиром Османом, настигая разбитое войско ордынца Бек-ярык-оглана, подошло к Ельцу, где и укрылся упомянутый оглан-царевич. Гулямы – наемные воины Тимура – жгли и грабили округу, кто успел – тот ушел в Елец, кто нет – тот встречался сейчас на дороге.
– Зря вы туда идете, – качали головами беженцы. – Никакие скоморохи там не нужны, некогда тешиться. Вертайте назад – в Пронск, Угрюмов, а еще лучше – в славный град Переяславль-Рязанский.
– Еще уж лучше – в Москву аль в Новгород, – в тон им отвечал Раничев. – Уж туда-то не доберется Тимур… хотя кто знает?
Наслушавшись беженцев, устроили совет – что дальше? Идти прямо в лапы гулямам не очень-то хотелось. Возвращаться обратно – тоже верная смерть.
– Да зачем же обратно? – горячился Ефим. – На север повернем, к Пронску.
Онфим Оглобля с ним соглашался, а вот Раничев… Конечно, хотелось бы взглянуть на Абу Ахмета, он ведь наверняка в Ельце, только вот как туда пробраться, коли вся округа запружена войсками эмира Османа? Попадешь к ним – разбираться особо не будут – голову с плеч долой, и вся недолга. Иван не тешил себя иллюзиями, уж что-что, а этот период времени он хорошо знал, в силу музейной специфики. Но что-то же нужно было предпринять, ведь не шататься же просто так – незнамо для чего? Перстень нужно искать и этого, Абу Ахмета. После того как Осман сожжет Елец, многим удастся вырваться – тому же Бек-Ярыку, и если Абу Ахмет с ним – а с кем ему еще быть, коли он ордынский чиновник? – и тот свалит вместе с царевичем, именно так переводится с тюркского слово «оглан». А куда оглан свалит? А куда-то на Русь! Точнее Раничев так и не вспомнил, как ни пытался, слишком уж узок и специфичен оказался вопрос. Значит, и ему – на Русь. И следует не торопиться, мало ли, прорвавшиеся части Бек-Ярык-оглана нагонят их по пути? Раничев махнул рукой:
– Вертаем назад, други.
Да, пожалуй, в данной ситуации это было лучшим решением. Оторвались от возможной погони – и ладно, пора возвращаться, вряд ли люди наместника будут искать их неделями. Честно говоря, Иван запутался во всех этих перипетиях, и лишь пытался делать хоть что-то, подобно лягушке, сбивающей из молока масло, чтобы выбраться из кувшина.
Полная пахучими травами степь тянулась перед ними, лишь кое-где виднелись перелески и рощицы. Безоблачное белесо-голубое небо, расстилаясь над степью, дышало зноем, палящее солнце пекло головы и спины. Поистине, уж лучше было идти ночью.
Гулямы Тимура появились внезапно. Возникли где-то на горизонте стремительным пылевым вихрем, рванули вперед, пригнувшись к быстроногим коням – ах, что за кони у них были, чудо-кони, изящные, красивые, сильные – миг, и вот уже вылетели из травы черные всадники, улюлюкая и вращая над головами тяжелыми кривыми саблями. Гулямов и было-то человек десять – видно, разведка; увидев путников, они растянулись в цепь, навалились с ходу – а куда бежать-то? Засвистели арканы…
Пригнувшись, Раничев нырнул в траву, пополз, заскользил быстрой змейкой, позабыл и про подживающее плечо, да рана почти и не чувствовалась уже, сколько времени-то прошло. Полз, полз – и вдруг замер, уткнувшись прямо в копыта коня.