Перстень Мериада
Шрифт:
Девушка по-прежнему неподвижно стояла у двери.
— И что же Вам нужно, сеньора? — Колдунья улыбнулась; между обычных зубов блеснули два золотых.
— Я… я по сердечному делу, — выдавила из себя Аймара.
— Садитесь. — Она встала и пододвинула ей стул.
Сев, девушка дала себе минутку на то, чтобы собраться с мыслями, а потом быстро, словно боясь, что если она не скажет сейчас, после у неё не хватит смелости, выпалила:
— Дело в том, что я люблю одного человека, а он меня нет.
— А, понятно! — протянула колдунья. — Приворожить
— Да, — пролепетала Аймара. — Вот его волосы.
Она протянула любовно перевязанную прядь волос. Как она её достала — тайна за семью печатями. Прядь была небольшая — всего пять волосков.
— Деньги у Вас есть? — Колдунья окинула её подозрительным взглядом, не обратив внимания на бесценное сокровище, лежавшее на не совсем чистом столе.
— Есть. — Аймара вытащила кошелёк.
— Я принимаю оплату только в таланах, — предупредила колдунья.
Аймара кивнула и с детской наивностью спросила:
— А Вы, правда, его приворожите? Он ведь любит другую.
— Разлюбит. Доставайте тридцать монет — и он будет прыгать у Ваших ног, как собачонка.
Колдунья встала и, размяв затёкшую от долгого сидения спину, подошла к стройными рядам полок, украшавших одну из стен, и достала банку с сомнительного вида жидкостью. Пробормотав пару псевдозаклинаний, сопровождаемых эффектными жестами над прядью графа, ведьма вернула волосы онемевшей от ужаса Аймаре и велела спрятать под подушкой.
— Чем чаще будете согревать их поцелуями, тем больше он будет целовать Вас, — посоветовала она.
Достав из-под стола маленькую матовую бутылочку, колдунья осторожно наполнила её жидкостью из банки. Плотно заткнув стекляшку пробкой, она торжественно вручила её Аймаре и с профессиональной точностью подсчитала размер причинённых ей физических и моральных убытков:
— С Вас пятьдесят талланов.
— Как пятьдесят? Мы же сошлись на тридцати.
— Тридцать — за заговор, двадцать — за приворотное зелье, — пояснила колдунья. Баночку она всё ещё держала в руках. — Если не хотите, можете не брать зелье, только, предупреждаю, без него заклинание потеряет часть своей силы.
— Нет, нет, я возьму его. Вот деньги.
Аймара вышла от колдуньи окрылённой надеждой. Ей казалось, что счастье рядом — стоит только протянуть руку, чтобы сорвать его, словно плод с дерева. Сегодня же она незаметно подольёт зелье в чай графу, и уже завтра он забудет о принцессе. Она шла и, сама того не замечая, тихо пела от радости.
Откуда ей было знать, что колдунья вовсе не колдунья, а мошенницей, зарабатывающей на жизнь облапошиванием таких же, как Аймара, наивных влюблённых девушек? Что ж, каждый крутится, как умеет.
Глава IV
Робкая попытка окунуться в мир дорожной романтики с треском провалилась: стоило Стелле на следующее утро после разговора у яблоневого сада заикнуться об отъезде, как она тут же столкнулась с вежливыми, но решительными возражениями графа Миларта. Он даже слушать не хотел о том, чтобы отпустить её одну, да ещё и с огромной суммой денег.
— Граф, уверяю Вас, со мной ничего не случится.
— Ваше высочество, умоляю, не подвергайте свою жизнь опасности! На дорогах полно разбойников…
— А я верю в силы грандванских солдат, они ведь не допустят, чтобы дороги были отданы на откуп грабителям.
— Ваше высочество, Вы поступаете легкомысленно!
Она придумала довод за доводом, раздражённо жестикулировала, но каждый раз натыкалась на спокойную фразу: «Ваше высочество, подумайте сами, какой необдуманный поступок Вы хотите совершить». И принцесса сдалась, разрешив Суррару сопровождать её. Больше всего этому обрадовалась Аймара. Наивная, она приписывала принятое графом решение стараниям колдуньи и, окрылённая предвкушением скорым исполнением желаний, даже забыла подлить в чай возлюбленному «колдовское зелье».
Стеллу же решение графа не слишком обрадовало. В глубине души девушка побаивалась его: кто знает, что может придти в голову влюблённому мужчине, привыкшему к выполнению малейших своих прихотей?
Но, покинув Елизу, принцесса вскоре забыла о своих страхах. Граф оказался приятным собеседником; Стелла смеялась над его шутками, оживлённо спорила с ним по разным вопросам, преимущественно мелочам.
Аймара, возлагавшая столько надежд на эту поездку, вновь оказалась на обочине всеобщего внимания. Она была слишком робкой, чтобы попытаться вмешаться в чужую оживлённую беседу.
Путешествие принесло в копилку Стеллы немало приятных воспоминаний, многие из которых были связаны с совместными ужинами. И дело было вовсе не в разговорах, которые велись во время еды.
Это началось случайно, когда однажды вечером Стелла, забывшись, запела. Её спутники в один голос расхвалили вокальные данные смущённой исполнительницы, и с тех пор она частенько напевала что-нибудь из незамысловатого репертуара лиэнских театров. Аймара, тоже не чуждая музыке, если знала слова, тихо подпевала, а Суррар слушал обеих с лёгкой покровительствующей улыбкой.
Особенно Стелле запомнились дни, когда исполнялась «Миареда» («Исповедь»). Эта баллада — плод бессонных ночей известного лессарского поэта, бесхитростная правда о пережитом некогда чувстве — традиционно исполнялась в два голоса. Женскую партию Васланы, разумеется, досталась принцесса, а мужская волей судьбы досталась Суррару. Случайно узнав о его скромных вокальных данных, девушка настояла на том, чтобы он принял деятельное участие в их музыкальных вечерах, взяв на себя монолог Григона.
Как только начались эти вокальные дуэты, Аймара окончательно поняла, что колдовство на графа не действует. Через пару дней её постиг ещё один удар, окончательно разрушивший во всемогущество магии за деньги. За обедом она незаметно подлила любовное зелье в кубок Миларта. Содержимое бутылочки постигла незавидная участь — стать разрушителем иллюзий бедной девушки: на поверку оно оказалось безобидной подкрашенной водой.