Перстень Борджа
Шрифт:
– Из… если я раздобуду эти деньги, ты останешься?
– Разумеется. Но где их взять? Нечего и говорить об этом.
– Я попытаюсь. Сколько времени в твоем распоряжении?
– Беспредметный разговор. – Джексон лег на спину, взглянул в потолок. – Я должен уехать… Завтра.
– Сколько времени в твоем распоряжении?
– Дней десять… не больше.
– Если я достану эти деньги, ты сможешь жить у меня?
Ну и гусыня. Джексон вздохнул.
– Хочешь, чтобы я перебрался к тебе?
– Очень…
– Благодарю.
– Я постараюсь все устроить. – Натали сбросила халат, нырнула в постель. – Обними меня, Из.
Джексон спал, Натали думала о том, где достать деньги. Обращаться к Шалику? Глупо. Оставался только Чарльз Бурнетт, директор Национального банка Наталя.
Натали знала о шпионаже в большом бизнесе и сразу разобралась, куда клонит Бурнетт, предлагая помощь. Поначалу мисс Норман с презрением отнеслась к неуклюжим попыткам подкупа, но теперь боязнь потерять Иза делала ее менее щепетильной.
Она твердо решила встретиться с Бурнеттом.
Утром, поднявшись в номер Шалика, Натали быстро разложила почту и, сняв трубку, позвонила в Национальный банк Наталя: ее никто не мог услышать – в это время Шерборн брил Шалика и помогал тому одеться.
Джексон уже сообщил Бурнетту о ночном разговоре, поэтому Натали сразу соединили с директором банка.
– Разумеется, мисс Норман. – Банкир, не перебивая, выслушал Натали. – С радостью встречусь с вами. Какое время вас устроит?
– В вашем кабинете в четверть второго.
– Жду вас.
Когда Натали вошла в кабинет, Бурнетт встретил ее как добрый дядюшка. Секретарь Шалика вкратце изложила просьбу.
– Тысяча фунтов – большая сумма, – заметил Бурнетт, разглядывая ногти. – Но… не выходящая за пределы наших возможностей, – пристально посмотрел на Натали. – Вы – умная женщина, поэтому будем говорить начистоту. Вам нужны деньги, мне – сведения о деятельности Шалика, имеющие отношение к мистеру Каленбергу из Наталя.
Натали замерла. В последние дни по обрывкам разговоров между Шаликом и Шерборном, по записям на столе Шалика секретарь поняла, что готовится операция с неким Максом Каленбергом. Минуту назад это имя ровным счетом ничего для нее не значило.
Деловую переписку Шалика вел Шерборн. Натали лишь договаривалась о встречах с клиентами, устраивала ленчи и обеды, выступала в роли хозяйки на приемах босса.
– Боюсь, я не смогу помочь. – В ее голосе слышалось негодование. – Я не принимаю участия в деловой жизни мистера Шалика, мне известно лишь, что с недавних пор в разговорах неоднократно упоминалось имя Каленберга.
Бурнетт улыбнулся.
– Мисс Норман, от вас потребуются сущие пустяки. Позвольте мне объяснить…
Через двадцать минут Натали получила пластиковый мешочек с миниатюрным диктофоном,
– Содержание записей, мисс Норман, – пояснил на прощание Бурнетт, – естественно, повлияет на полученную вами сумму. При условии, что вы сообщите мне важные сведения, я могу гарантировать тысячу фунтов…
Через восемь дней Бурнетт сидел в квартире Натали.
– Милая мисс Норман, к чему такая спешка?
Три дня микрофон Бурнетта подслушивал все разговоры в кабинете Шалика.
Уже неделю Джексон жил у Натали. Мисс Норман обещала альфонсу деньги, а он согласился любить Натали.
– Есть сведения, касающиеся мистера Каленберга. Вы хотели их услышать, – нервно ответила Натали.
Бурнетт положил ногу на ногу.
– Отлично, послушаем.
– Шалик готовит кражу перстня Чезаре Борджа. Перстнем владеет Каленберг. У меня на трех кассетах записаны детали операции.
– Перстень Борджа? – удивился Бурнетт. – Поздравляю, мисс Норман. Включите диктофон.
Натали покачала головой.
– Сначала тысяча фунтов, лучше десятифунтовыми банкнотами.
Улыбка застыла на лице банкира.
– Мисс Норман, так дело не пойдет. Вдруг кассеты пустые? Я должен их прослушать… Вы же умная женщина.
Натали вставила в диктофон первую кассету, нажала клавишу. Три минуты Бурнетт слушал разговор Шалика с Гэрри Эдвардсом. После слов «…подробности узнаете вечером» женский палец нажал «стоп».
– О мистере Каленберге не сказано ни слова, – протестовал Бурнетт.
– Остальное – когда принесете деньги.
Бурнетт понял, что спорить бесполезно, поднялся, напомнив себе, что тысяча фунтов для Макса Каленберга равнозначна пенни для премьер-министра.
Через два часа, забыв о поездке за город, Бурнетт вернулся в квартиру Натали. Прослушав пленки, он понял, что получил их практически даром.
– Чудесно, мисс Норман, – улыбнулся банкир. – Просто чудесно. Вы, несомненно, заработали эти деньги. И в дальнейшем переданная информация будет щедро оплачена.
– Дальнейшего не будет! – воскликнула Натали, швырнув диктофон Бурнетту. – Унесите его с собой.
– Но, мисс Норман…
– Заберите его! Заберите! – взвизгнула Натали. Бурнетт, схватив диктофон и три кассеты, ретировался.
Лишь в лифте он сообразил, что Натали не вернула микрофон, хотел вернуться, но, вспомнив дикий блеск глаз осведомительницы, передумал.
Через три часа вернулся Джексон. Бурнетт успел сообщить Изу, что деньги уже у Натали.
Для Джексона мисс Норман уже не существовала. С тысячью фунтами в кармане он собирался прекрасно устроиться в Дублине.
Войдя в гостиную, Джексон несколько удивился, увидев, что Натали плачет.
– Что случилось, черт побери?
Натали вытерла глаза.