Перст судьбы
Шрифт:
— Да, синьор, оно ужасно.
— Но почему же? — спросил молодой англичанин. — Вероятно, я буду скоро выпущен на свободу. Что значат еще несколько дней плена?
— Мой дорогой синьор, вы ошибаетесь. Я уже не говорю о вашем тяжелом плене. Но что с вами будет, когда Корвино вернется? Вы не знаете, как он жесток.
«Странный разговор для жены, говорящей об отсутствующем муже», — подумал Генри.
— Да, я боюсь, — продолжала она, — если написанное вами письмо не принесет выкупа. Я видела, что вам было неприятно
— Конечно.
— Разногласие с вашей семьей? Вы не ладите с вашим отцом, не правда ли?
— Да, нечто в этом роде, — отвечал молодой человек, не видя причины скрывать правды вдали от своей родины.
— Я так и думала, — промолвила Попетта. — А это разногласие, — продолжала она с тревогой, — может помешать вашему отцу выслать деньги?
— Возможно.
— Возможно, ах, синьор! Вы слишком легко смотрите на это дело. У вас такая мужественная душа, что нельзя не восторгаться вами. Это-то меня и привело сюда.
Слова эти сопровождались опять глубоким вздохом.
— Вы не знаете, — продолжала Попетта, — какая судьба ожидает вас, если выкуп не будет прислан.
— Какая же, синьора?
— Ужасная, ужасная!
— Что же, это уже предопределено заранее?
— Да… Корвино всегда так поступает.
— Объяснитесь, синьора.
— Во-первых, вам отрежут уши, которые будут посланы в письме вашему отцу с новым требованием выкупа.
— А потом?.. — спросил пленник с нетерпением.
— Если деньги не будут присланы, вы будете изуродованы снова.
— Каким образом?
— Не могу вам сказать, синьор; у них много способов. Для вас было бы лучше, если бы ответ не оставлял никакой надежды на выкуп. По крайней мере, вы избегнули бы пыток и были бы немедленно расстреляны.
— Вы шутите, синьора?
— О нет… я видела сама… Это обычай Корвино… Чудовище, с которым я связана, к моему несчастью, и всей банды… Для вас он не сделает исключения.
— Вы пришли ко мне, как друг, не правда ли? — спросил пленник, чтобы испытать искренность собеседницы.
— Не сомневайтесь.
— Вы можете мне дать совет?
— Конечно… Напишите снова вашим друзьям. Просите их повидать снова вашего отца и объяснить ему необходимость высылки выкупа. Это единственный выход избегнуть грозящей вам опасности.
— Есть еще другой, — проговорил многозначительно пленник.
— Другой… какой же?
— Он от вас зависит, синьора.
— Но что же я могу сделать?
— Предоставить мне возможность бежать.
— Это возможно… но очень трудно… Мне пришлось бы пожертвовать своей жизнью. Вы хотите этого, синьор?
— Нет, нет… такой жертвы…
— Ах, вы не знаете, как за мной следят; чтобы прийти к вам, мне надо было подкупить Томассо. Ревность Корвино… Ах, синьор, я когда-то была хороша, вы не верите?
Она снова положила
— Если бы он узнал о нашем свидании, — продолжала Попетта, — я была бы присуждена к смерти… Наши законы строги… Верите вы теперь, синьор, что я серьезно хочу прийти к вам на помощь?
— Но как же я могу написать, каким образом мое письмо дойдет по назначению?
— Я позабочусь об этом. Вот бумага, чернила и перо. Я все принесла, но не смею дать вам света. Корвино очень жесток со своими пленниками. Подождите восхода солнца. Томассо возьмет ваше письмо, когда принесет завтрак. Об остальном я позабочусь.
— Благодарю, благодарю!.. — вскричал тронутый Генри. В его голове блеснула новая мысль. — Благодарю, я повинуюсь вам.
— Buona notte, — произнесла разбойница, многозначительно пожимая ему руку, — Buona notte, galantuorno, спите спокойно; если вам понадобится жизнь Кары Попетты, она вам принадлежит.
Последняя фраза молодому человеку очень не понравилась, и он был доволен, когда Попетта удалилась, притворив за собой дверь.
Глава XXXIV. ТРУДНАЯ ЗАДАЧА
Оставшись один, пленник бросился на свою постель из листьев и принялся думать о происшедшем между ним и Попеттой разговоре.
Что руководило ей? Не ловушка ли это?
Но он недолго останавливался на этой мысли; кому нужна эта ловушка? Разве он и не так в полной власти бандитов? Чего им желать еще более?
«А, — подумал он, — теперь я понимаю! Это штуки Корвино. Он принудил свою жену сыграть эту роль, чтобы вернее получить за меня выкуп. Он думает, что таким образом заставит меня написать отцу более красноречивое письмо.
Но к чему было бандиту пускаться на такие штуки? Не он ли продиктовал первое письмо? Если бы нужно было написать другое, разве он не сумел бы заставить?
Но в таком случае, если Попетта была искренна, что руководило ей?»
Генри Гардинг был слишком молод, чтобы знать женское сердце. У него мелькнула было мысль об истинной причине поведения Попетты, но он с отвращением отбросил ее.
Во всяком случае, он решил последовать совету странной женщины и написать убедительное письмо отцу о своем положении, которое теперь казалось ему очень серьезным. А также написать в Лондон Луиджи Торреани, чтобы предупредить об опасности, грозившей его сестре.
Генри, не смыкая глаз, нетерпеливо ждал восхода солнца.
Как только первые лучи начинающего дня прокрались в его темницу, он взял бумагу, оставленную Попеттой, лег на живот и написал два следующих письма:
«Дорогой отец,