Перст судьбы
Шрифт:
Даже в Ниене сильные магики – большая редкость. Наследник – это просто кровь, в нашей семье десятки кузенов, любому из них можно доверить корону. А вот магическую защиту поставить могут три или четыре магика. А нанести магический удар умели только Великий Хранитель и Джерад. Да еще я. Теперь уже не могу. Когда-то я носил знак магика – три концентрических круга, в центре – закрытый глаз, хотя обладал силой седьмого круга.
Магию мне открыл лично Крон. Я только-только пробовал силы – зажигал магические огни, создавал миракли-игрушки, заставлял ветер волновать воду в озере и насылал тучу брызг на Эдуарда, когда тот катался в лодке с конопатой дочерью лодочника.
– Ты неправильно распределяешь энергию, – сказал мне Крон, понаблюдав за моими потугами и усмехнувшись в бороду. –
Наутро, еще и не рассвело, а только чуть-чуть забрезжило, я выбрался тайком из замка и помчался на реку проверять сказанные Кроном слова. Журчливая речка впадала в озеро, сбегая с изумрудных холмов, вода здесь была всегда холоднее, чем в озере. Здесь никто не купался и не полоскал белье. За темной листвой светлая вода прыгала с камня на камень. Я уселся на берегу, снял сапожки и опустил ноги в воду. Тут же стопы заледенели. Я погрузил пальцы в бегущую воду. Сияющие песчинки, огоньки, столь крошечные, что только самый острый глаз их различит, кружили в воде и не давались мне в руки. Я чувствовал – они здесь, рядом, но поймать их был не в силах, как юрких рыбок.
Руки и ноги мои совсем онемели, я выбрался на берег и лег на траву. Солнце поднималось все выше. Я лежал, грелся, щурился от удовольствия. Поднес пальцы к глазам. Они медленно оттаивали. Мне казалось, что солнечные лучи проходят сквозь меня и растворяются во мне, где-то в области позвоночника. И вдруг я почувствовал укол, будто иголочка едва приметно коснулась кожи. Потом еще одна, а потом вдруг ударил горячий дождь. Я задохнулся, открывая рот, будто рыбина на разделочной доске у нашей Марты, но вдохнуть не мог. А жар лился и лился. И когда это сделалось невыносимо, до боли, я закричал дико, по-звериному, и рванулся, будто из чьих-то цепких пальцев. И тогда ощущение потока пропало, я вскочил, будто земля сама меня оттолкнула.
Дышал и не мог надышаться. Получилось! Я могу, могу!
Наша жизнь была расписана с первого часа рождения. Эдуард становился наследником Ниена, Лиам должен был получить в свое время наследство нашей матери – Элизеру и стать хранителем казны Ниена. Мне предназначалось место Магика при молодом короле, а со временем – титул Великого Хранителя, который я должен был принять и заняться обучением молодняка магической науке.
Но Судьба смешала все наши планы. Судьба, которая сильнее любого человека, любой магии и даже богов Домирья.
Глава 4. Элизера. Часть 1
Элизера и сейчас стоит – белое ажурное гнездовье, будто созданное не для людей, а для элизийских птиц, одетых в тончайшие перья. На берегу озера замок любуется своим тонкоколонным отражением, вокруг – зеленые гряды валов, поросших кустарником и низким лесом, – следы старых фортификационных сооружений. Это место наслаждения, отдохновения, рыцарских забав, состязаний поэтов и менестрелей. Матушка обожала его, сразу после постройки радовалась каждой поездке туда. Мы, дети, ждали Элизерова лета как самой лучшей награды. Здесь нас каждый торопился задобрить, горы сладостей лежали на столе, и никто не требовал, чтобы мы не ели перед обедом яблоки в меду. Марципан или привезенные из-за моря ярко-оранжевые фигурки, сладкие и горьковатые одновременно, едко покусывающие язык имбирными добавками, подавали на десерт вместе со сливочным мороженым. Днем мы часами плескались в большой купальне, а старшие, Эдуард и Джерад, переплывали бутылочное горлышко озера наперегонки. Вечерами на берегу накрывали столы, ставили помост для акробатов и фокусников, что приезжали в Элизеру каждое лето. По стеклянной глади Элизерского озера скользили лодки, увешанные разноцветными фонариками. Огонь в этих фонариках был магический, он тлел внутри стеклянных сосудов до самого утра. К концу лета со всех пределов в Элизеру съезжались менестрели, и главный приз состязания – золотого соловья – отец вручал самолично.
На
А еще хрустальные бокалы швыряли оземь, но они не бились, а исчезали, рассыпаясь сотнями искр.
В Элизере я не знал никаких запретов – мои миракли носились по замку, мешали слугам, на пиру танцевали и играли на флейтах, а по ночам бродили близ озера, если мне не спалось.
Это было мое девятое лето, счастливое, но уже предгрозовое. А тот спектакль, когда я решил обрушить на головы зрителей груды призрачных фигурок из марципана, засахаренных груш и маковых плюшек, вообще был последней моей забавой в нашем театре. Наконец, уставшие от бесполезных попыток схватить призрачных марципановых зайцев, юные мастеровые и служанки уселись на бревна распивать настоящий сидр из воображаемых бокалов и есть свежие булочки Марты с хрустящей сладкой корочкой. И тут я увидел, как к нашему импровизированному театру подходит отец. Я знал, что он ездил в Гарму вместе с дядей Кроном, десять дней тому назад с помощью сокола-миракля я подслушал их разговор. Из сказанного я мало что понял, только то, что дядя опасался «хитреца Брина» (тогда я не ведал, кто это такой). А еще дядя повторил несколько раз: «Вот увидишь, Гарма нас предаст».
Про Гарму я кое-что знал. Это был торговый полис восточнее Элизеры и соперник Ниена в торговле. Его бухта была удобнее Ниена, но куда меньше размерами. Из Империи Игера в Гарму через перевал вела дорога Десяти Ослов – узкая неудобная тропа, которую год за годом потихоньку расширяли до настоящей дороги. Перевал Гармы лежал в горах намного выше нашего, почти каждую зиму он закрывался, его заметало снегом, из Империи к морю оставался только один путь – через Гадючий перевал в Ниен. Гарма была нашим соперником с тех дней, когда там обосновались беглецы из разрушенной крепости Домирья, а Ниен был маленьким торговым поселением с вождем, освоившим азы магии. В лихие годы войн и вражды Ниен натравливал на Гарму пиратов, и, числясь еще Вторым наследником, наш прапрадед Грегор водил Ниенский флот осаждать Гарму, но, кажется, не преуспел.
Отец был в дорожном – кожаные штаны, видавшая виды куртка, – и только золотой венец нашего дома в волосах отличал его от затрапезного кондотьера, что рыщет по дорогам в поисках богатого сеньора и приличных наградных.
– Френ, – обратился отец к нашему внимательному ментору. – Отведи-ка ребятишек по домам. Спектакль завершился.
Френ вмиг догадался, что над сводами Элизеры сгущаются тучи, и окликнул ребятню, потрясая корзиной, в которой немало еще оставалось крендельков и марципана.