Перст Кассандры
Шрифт:
26 мая с. г. в 04.35 отбывающий наказание за убийство Рикардо Бенедикт Хюс врывается в квартиру Ульсена, совершив побег из тюрьмы. Зверски убивает жену и семилетнюю дочь Ульсена. Сам Ульсен ранен в бедро, однако ему удается схватить преступника. Мотив убийства — месть со стороны осужденного.
Ульсену предоставляют отпуск, однако он отказывается покидать место службы. По совету психолога за ним сохраняют его кабинет, куда он и является ежедневно, однако он неадекватно воспринимает действительность и пребывает в состоянии психологической защиты (см. докладную записку психолога)».
Этот
«Ульсен, Скарпхедин, род. 22.03.41.Состояние без перемен. По-прежнему аккуратно является службу, утверждая, что занят „делами“ особой важности. „Дела“ эти все так же носят весьма экзотический характер, основной персонаж носит имя его дела, и весь антураж заимствован из областей, которыми Ульсен всю жизнь особенно интересовался. Теперь в „деле“ речь идет о похищении древней скульптуры из Национальной галереи, которому сопутствуют убийства и другие акты насилия. Правда, Ульсен дает понять, что это „дело“ — последнее, но намерен „расправиться“ с придуманными им персонажами.
Среда, которую изображает травмированный Ульсен, отличается жуткой жизненностью, и в его сочинениях наблюдается последовательная тенденция, позволяющая заключить, что рано или поздно он вернется к реальности.
Режим.Прежний, сохранение за ним его кабинета, не мешать ему в расследовании его „дел“, поощрять успешное их завершение. Опыт общения с подобными пациентами показывает, что, обретя выход для своих навязчивых состояний, они преодолевают психическую травму и постепенно, а иногда и вдруг возвращаются к нормальной жизни.
Лекарства.Трилофон. Пролонгатум, Перфеназин, 4 плюс 4 мг».
Начальник управления еще посидел, перебирая листы дела, потом вернул папку на место в шкафу. Только успел сесть, как услышал шаги за дверью. Кто-то энергично постучался.
Вошел Скарпхедин Ульсен.
— Кого я вижу — Ульсен, это ты? Давненько не заходил. Как твоя нога?
Изрядно удивленный начальник предложил Ульсену сесть на диван. Протянул ему ящичек с сигарами, он взял одну, понюхал, кивнул, откусил кончик и задымил.
— Нога? — Ульсен прищурился и посмотрел на потолок, наклонив голову набок. — Нога почти зажила. Разве ты не заметил, что я перестал хромать?
— Как же, как же, конечно, заметил. Однако долго ты с ней помучился.
Начальник внимательно изучил лицо старшего следователя, и в душе его зародилась надежда. Кажется, Скарпхедин Ульсен, его старый друг и лучший сотрудник, возвращается к жизни? Он попытался найти какие-то нейтральные слова, но не нашел и промолчал.
— Я расправился с ними. — Ульсен проводил глазами всплывающие к потолку кольца дыма. — Сперва отдал Дрюму свою ногу, потом принялся за этот форсистый ресторан, постепенно совсем прижал его. Помнишь — они называли его «Кастрюлька». А там и вовсе подвел Дрюма к
— Вот как, ага. — Начальник управления опустил задумчивый взгляд.
— Но, Артур, у меня к тебе серьезный разговор.
— Да?
— Что происходит здесь, в управлении? Все дела расследованы? Мой кабинет химически чист, на полке стоят две дюжины пустых папок, мне ничего не поручают, или я за что-то впал в немилость? Вроде бы нет никаких причин…
— Что ты, Скарпхедин, ничего подобного.
Начальник рывком поднялся со стула и вздохнул с великим облегчением. Ульсен явно пошел на поправку.Никакого сомнения. Затмение ума прошло.
— Понимаешь… тебе… столько пришлось пережить. — Он с трудом подбирал слова.
— Да, несладко мне пришлось, — тихо произнес Ульсен. — Никак не свыкнусь с мыслью, что Лизы и Катрины больше нет. Но жизнь должна продолжаться.
Господи! Он сам это сказал!Осознал, что произошло, способен говорить об этом! За четыре месяца прошедшие с того трагического дня, когда он так жестоко лишился дочери и жены, он ни с кем в управлении не говорил об этой драме.
Четыре месяца Скарпхедин Ульсен либо сидел в своем кабинете, либо бродил по коридорам, бессвязно толкуя что-то о редкостных винах, древних пещерах в Южной Франции, опасных напитках, минойских письменах, греческих философах, прекрасных женщинах, болотных трупах бронзового века, египетских пирамидах, фараонах и подозрительных археологах, расписывая вкуснейшие соусы, экзотические мясные блюда и лакомые десерты. С отсутствующим взглядом истязал напряженно работающих коллег подробнейшими описаниями особенностей давно забытых письмен и языков. И в центре всего этого безумного ералаша он поместил — надо же! — своего собственного деда, Фредрика Дрюма, человека с причудами, сына смотрителя маяка, воспитанного в детском доме, который, став взрослым, принялся разъезжать по свету в поисках приключений, с талисманом в виде звездного кристалла в кармане.
Последние недели начальник управления с тревогой узнавал от других следователей, что дед Ульсена спутался с панками и фокусниками, охотясь за шайкой убийц, которые перенесли четырехтонную статую из Национальной галереи в Луммедален! И что дед этот хромает, в точности как сам Ульсен.
Но психологи не ошиблись. Сочинительство Ульсена постепенно вернуло ему рассудок. Хотя бы это надолго…
— И ты… ты чувствуешь себя достаточно здоровым, чтобы взяться за какое-нибудь дело? — Почему-то начальник опасался смотреть Ульсену в глаза.
— Абсолютно. Не вижу причин, чтобы и дальше отстранять меня. Не понимаю, почему так долго мне ничего не поручали. Зная тебя, вряд ли я ошибусь, что у тебя найдутся для меня, так сказать, индуктивныедела? — Скарпхедин потушил сигару и поднял взгляд на начальника, тот посмотрел на него твердо и решительно.
— Спускайся пока в свой кабинет, Скарпхедин, а я тем временем кое-что подыщу. — Он принялся рыться в папках с делами.
Скарпхедин остановился.