Персонных дел мастер
Шрифт:
Во всей армии Шуленбурга возникло общее стихийное, но оттого не менее коварное чувство, что происходит что-то неладное, и если обошлось без шведских шпионов, значит, сами господа саксонские генералы не ведают, что творят. И только в русском корпусе новый приказ солдаты встретили с ликованием уже потому, что Шуленбург вел армию на восток. Корпус стремительно форсировал Одер, совершил форсированный марш и первым вступил в разоренный и обобранный шведами Фрауштадт. Намеревались идти и далее, к Варшаве и Гродно, но, выйдя из города, вдруг натолкнулись на шведов. Вопреки всем заверениям
Фрауштадт
Фельдмаршал Шуленбург, налетев на шведскую армию, откровенно растерялся.
Ну хорошо, пускай Флеминг насочинял небылицы — с этого придворного краснобая и взятки гладки. Но ведь Востромисский засылал на повторную разведку отборных саксонских офицеров, и те в один голос твердили, что шведы отошли!
Шуленбург не знал, что эти офицеры, добравшись до теплых квартир Фрауштадта, там и заночевали, не дойдя милю до шведских разъездов, а меж тем Рён-шильд, получив донесение, что кавалерия Августа через Малую Польшу прошла уже в Силезию, снова повернул войска. Он решил, раз Август все-таки ускользнул, немедленно обрушиться на Шуленбурга. Шведы совершили встречный ночной марш. Пока саксонская разведка почивала на перинах во Фрауштадте, и произошла эта столь желанная для шведской стороны встреча.
Шуленбург расположил свой штаб в центре позиции, на холме возле старой ветряной мельницы. Старый вояка тоскливо наблюдал, как выходили из города и в спешке разворачивались в линию саксонские и русские полки, части французских наемников. Он не вмешивался в распоряжения своего начальника штаба, поскольку воинский опыт подсказывал: что бы он ни сделал и ни приказал, неизбежного не избежать, а эта роковая неизбежность — проигранная баталия! Его армия настолько привыкла к ретирадам, что не могла более атаковать — она могла или обороняться, или отступать. «Дай бог, устоим!»—подумал фельдмаршал, вглядываясь через подзорную трубу в сторону шведов.
— Эти шведы точно сделаны из стали! — выкрикнул подскакавший Востромисский.— Ночью они совершали встречный марш, а сейчас уже готовы атаковать! Рёншильд не дождался даже полковых кухонь. Эта война не по правилам. Как говаривал великий Монтекукули.,.
— Эх вы, Монтекукули! — с горечью махнул рукой Шуленбург.— Шведский-то ночной контрмарш мы с вами прошляпили, а не Монтекукули!
— И все равно сие не по правилам. Нормальная диспозиция маршала Вобана...
— А на настоящей войне нет нормальных диспозиций! Нет побед по правилам, нет и поражений по правилам! Как это говорят русские — авось продержимся до вечера.
— Ваше превосходительство, к вам жалует генерал Флеминг!— бодро доложил молоденький адъютант Гохмут. Для Карла Гохмута эта первая большая баталия в его жизни представлялась пока большими маневрами.
От города на чистокровном белом арабском скакуне, в развевающемся на ветру пурпурном плаще махом поспешал Флеминг. За ним следовал конвой — сотня польских гусар в золоченых кирасах.
— Может, Флеминг
Красавец генерал картинно отсалютовал саблей фельдмаршалу и лихо соскочил с коня.
— Наконец-то генеральная баталия, фельдмаршал! — Флеминг весело и беспечно посмотрел в сторону надвигающихся шведских колонн и погрозил им шпагой. Из-за рядов конвоя к нему рысцой подтрусил диковинный всадник в латах и начищенном медном шлеме из тех, какие носили еще ландскнехты армии Валленштейна в достославные времена Тридцатилетней войны. Грузно спрыгнув наземь, всадник подошел к стремени фельдмаршала, с трудом стащил с головы шлем и склонился в учтивом поклоне.
— Позвольте представить, господа!— провозгласил Флеминг.— Иоганн Бессер, великий пиит, командированный прямо с Олимпа. Король Август прислал его вам, фельдмаршал, дабы наш бард воспел ваши подвиги!
— И это все подкрепление?!— взорвался Шуленбург.— Где же ваша прославленная кавалерия? Где пятнадцать тысяч отборных польских гусар и саксонских рейтар?! Где, я спрашиваю?— Шуленбург тяжело засопел, ожидая ответа.
— Мой цррпус всего в десяти лье отселе... — развел руками Флеминг.— Но я не могу придать его вам, поскольку моя кавалерия охраняет священную особу монарха. Вот если вы разобьете сейчас Рёншильда, тогда я погоню шведов до самой Балтики и потоплю их в море. Слово дворянина!
— О, я не сомневаюсь в славной виктории победоносных войск вашего превосходительства!— вмешался в генеральскую перепалку пиит.— Будем стоять насмерть, господа.
— Вот и весь королевский сикурс, мой генерал! — Шуленбург развел руками.
— Но, может, шведы и не решатся на атаку? Солдаты у них устали после ночного марша!— нерешительно промямлил Востромисский.
— Рёншильд будет атаковать, или я не знаю Рёншильда...— угрюмо пробурчал фельдмаршал,— А что его солдаты не спали и не ели, тем злее будут сражаться. Увидите, сейчас набросятся, как стая голодных псов. Они ведь знают, что за нашей линией обороны стоят наши обозы.
И как бы подтверждая слова фельдмаршала, прогрохотала сигнальная шведская пушка. Затем тонко и пронзительно запели флейты, ударили барабаны. С развернутыми знаменами шведские колонны мерно и ровно пошли в атаку.
— Виктории вам, фельдмаршал!— Флеминг уже красовался на своем скакуне.— Я мчусь к нашему резерву, фельдмаршал. Как только шведы побегут, известите меня, и через час я со всей кавалерией промчусь по этой дороге на Варшаву!
Но Иоганн Бессер пожелал испытать чудное упоение боя. Он остался при штабе фельдмаршала.
— Щеголи ретировались, теперь нам начинать игру!— проворчал Шуленбург.— Скачите к французским наемникам, Востромисский, и поторопите их. Они еще не оградились рогатками!
Заглушая слова фельдмаршала, разом ударили шведские пушки.
«А у нас половина батарей еще тянется по дороге к Фрауштадту...»—тоскливо вспомнилось Шуленбургу.
Меж тем второй залп шведских орудий накрыл позицию саксонцев. У подножия холма взметнулись фонтаны из грязи, крови и снега.
— Бомбы!— любезно пояснил Гохмут поэту. Бессер с пониманием наклонил голову.