Шрифт:
***
Сегодня никто не подозревал, что случится непоправимое и опасное для жизни.
Лезть в чужие дела опасно для жизни, но иногда необходимо в них лезть, чтобы спасти жизнь.
Но никогда наперед не знаешь, что ждет тебя за закрытой дверью с опознавательной табличкой «Процедурный кабинет» и картинкой перечеркнутого телефона.
Мужчина дернул дверь – заперта. А на что он надеялся, день открытых дверей отменен из-за карантина. Да и в здоровые времена оставить незапертым имущество – плохая примета. Приведет к финансовым тратам.
Он
Мужчина прокрутил невидимку, нащупывая язычок замка. Прислушался. Тишина. Какая-то острая, сухая тишина. Неестественная. От нее трескается и искрит напряжением воздух. Ее может создать только человек. Когда старается не выдать себя. Мужчина почувствовал приближение опасности, но приглушил интуицию, списав на напряженное состояние нервов.
Возился недолго, но шумно, чем очень нервировал и удивлял свидетеля, прятавшегося за ближайшим поворотом коридора.
Мужчина о свидетеле незаконного взлома с проникновением не подозревал. Чувствовал непоправимое и опасное для жизни, изредка оглядывался по сторонам.
Провозившись минуты три с замком, он покорил его своей настойчивостью. Щелчок. Ручка вниз. Медленный, тягучий, как карамель, скрип петель.
– Знал бы, что пригодится, тренировался бы чаще – прошептал он и вошел внутрь.
Свидетель недовольно цыкнул языком и хмыкнул, удивляясь наглости и беспечности взломщика. Это ж надо быть таким упертым и настойчивым, чтоб средь бела дня лезть в логово зверя. Это же надо быть таким везучим, что влезть в логово зверя незамеченным.
Он украдкой выглянул в коридор. Убедился, что больше желающих лезть к хищникам нет. Прошмыгнул к окну. Уверенными и точным движением прицепил видео камеру к полоске жалюзи. Прищурился, пытаясь разглядеть замаскированное средство слежения, убедился, что невооруженным взглядом не увидеть и ретировался с места преступления.
Не хватало, чтоб его застали возле взломанной двери в компании со шпионом-неудачником.
***
Несколько дней назад она даже не подозревала, что сегодня случится непоправимое, опасное для жизни.
Радуга неожиданно сменилась темнотой. Темно-серой с отблесками синего и черного. Безлунная ночь? Тяжелые грозовые тучи закрыли звезды – светила природы? В голове стучал вопрос в такт сердечному ритму: «Чей?… Чей?… Чей?». Он безответно бился об виски и терялся в омуте сознания.
«Чей это ребенок? Чей? В группе «Ромашки» его не было. Никогда не было. А сегодня он хвостиком ходит за мной. Ничего не понимаю. Откуда он взялся? Кто его привел? Новенький? Как его зовут? Почему его не забирают родители? Мне нужно позвонить, но я не знаю их номер телефона. За окном темно (хотя только что была радуга, я же видела). Уже поздний вечер. В садике никого
Свежий ветерок принес резковатый аромат лекарственных трав и такой же лекарственный голос прошуршал:
– Алла, очнитесь.
– Очнитесь, Аллочка.
– Нашатырь нужен.
– Водичкой ее брызгать надо.
– Она же не цветочек, чтобы ее брызгать водичкой.
Алла попыталась идентифицировать голоса, но это не получилось. Никак не получалось соединить их с лицами людей и она оставила это невыполнимое дело. Люди и лица пропали из ее сознания и воображения. Она их забыла, или никогда еще не видела? С этим вопросом она не хотела разбираться, потому что пришлось бы напрячь мозг с его воспоминаниями, а это оказалось очень и очень трудно. Так же трудно, как найти родителей ребенка в пустом детском саду. Чей это может быть ребенок?
– Да что вы говорите такое?! – возмутился женский голос. – Холодная водичка хорошо отрезвляет.
– А она что пьяная? – в мужском голосе слышалась издевка.
– Вот нашатырь. Расступитесь.
Алла знала реакцию на резкий запах, и, кажется, за секунду уже отворачивалась (или ей это показалась?) от голоса, сообщившего о спирте. Но ватка с нашатырем уверенной рукой медсестры Инги была доставлена прямо к цели, и в нос дал резкий запах. Алла бессильно застонала и приоткрыла один глаз. Свет резкой болью обжег не только глаз, но и мозг. Его хватило бы для освещения сцены, вместо софитов. Она опять застонала. Открыть глаза и шевелиться – выше ее возможности.
Лучше бы смотрела радужную спираль, по которой только что летала, кружилась и качалась, при этом испытывала незабываемые радостные эмоции. А теперь вернулась в сознание, а глаза открыть не смогла – болезненная темнота.
– Наконец-то, пришла в себя – сказал старушечий голос.
– Расходитесь! – потребовала Инга, решив всех разогнать. – Цирк что ли? Столпились тут. Дышать нечем, а ей воздух нужен. Идите, идите по своим делам.
– Ой, точно я же на ванны опаздываю – спохватилась хозяйка старушечьего голоса.
– Вот и идите, мойтесь, ха-ха-ха – издевательски пошутил мужчина.
Алле было все равно, кто возле нее столпился, кто шутки шутит и разряжает обстановку, а кто переживает и раздражает остальных. Безразлично. Сплошная усталость, апатия и равнодушие. Если бы не слабость, она бы сказала: «Не обращайте на меня внимание. Я постараюсь никому не мешать и тут пока полежу с закрытыми глазами».
Она не знала, где лежит. На полу? На холодном мраморном полу или на скамейке? А может на кровати? Тело ничего не чувствовало, а мозг, казалось, превратился в кашу.